По материалам публикаций на сайте газеты «Правда»
Автор статьи — Любовь Ярмош
«Он не был испытателем сверхзвуковых самолётов, не прокладывал космических трасс, не совершал воинских подвигов. Все годы он прожил на одном месте, почти никуда не выезжая. А слава о нём шла по всему свету. Он вёл только один бой. Каждый день, каждый час. Это была битва за хлеб». Такими словами начинается документальный фильм «Жить долго» (1975) о выдающемся советском учёном-селекционере Павле Пантелеймоновиче Лукьяненко. Дважды Герой Социалистического Труда (1957, 1971), лауреат Сталинской (1946), Ленинской (1959) и Государственной премий СССР (1979), кавалер трёх орденов Ленина (1957, 1966, 1971), трёх орденов Трудового Красного Знамени (1950, 1956, 1961), государственных орденов Чехословакии, Болгарии, Югославии, Румынии, Польши, обладатель Золотой медали имени И.В. Мичурина и трёх Больших золотых медалей ВСХВ и ВДНХ, Павел Лукьяненко всю свою жизнь посвятил хлебу. В сельской хате ещё в молодые годы он записал: «Мы порой не обращаем внимания на самые замечательные факты только потому, что они слишком обыкновенные. Многим ли действительно приходила в голову мысль, что ломоть хорошо испечённого пшеничного хлеба составляет одно из величайших изобретений человеческого ума?»
Прадед, дед и отец Павла пахали землю. От рождения до последних дней их жизнь зависела от власти земли — то щедрой, то скупой. А он решил взять власть над землёй, задумал подчинить людской воле её хлебородную силу.
«Люди не должны думать о хлебе, как не думают о воздухе, о воде, которую пьют», — записал в своём дневнике крестьянский сын Павел Лукьяненко, получивший в СССР бесплатное аграрное образование.
Академик Лукьяненко, снискавший в народе титул «Хлебный батько», стал основателем советской научной школы по селекции озимой мягкой пшеницы.
«Ой, на гори та й женцы жнуть…»
27 мая (9 июня) 1901 года жена казачьего атамана кубанской станицы Ивановской Пантелеймона Лукьяненко Евгения ехала на бричке и прямо среди поля родила своего самого младшего ребёнка — Павла.
«Ишь ты! С голосом да с песней!» — любовно оглядывал сына Пантелеймон Петрович. За великое счастье почиталось рождение сына в многодетной крестьянской семье: родился хлебороб, пахарь, будущий наследник.
Снова стала качаться в их доме люлька-колиска, подвешенная к сволоку на толстой верёвке. А над деревянной люлькой, подбитой снизу холстиной, покачивалась деревянная ложка, единственная за всю пору раннего детства игрушка Павлика.
В 1899 году Пантелеймон Лукьяненко был избран на один срок (3 года) головным атаманом станицы Ивановской. Атаманство давало ему 600 рублей серебром в год. На всю семью, где он с жинкой да восемь ребятишек. Конечно, хорошее не забудется. Нет-нет да и вспомнят его старики добрым словом за заботу о вымощенной улице, о сохранности крохотного станичного леска. Кому, может, и не нравилось, когда он шёл навстречу, допустим, ковалю Митрофану Седину (краснодарский писатель и революционер, отец известного в крае большевика Глеба Седина. — Авт.), если тот нуждался в куске арендованной земли под люцерну. Пантелеймон Лукьяненко ценил всех, кто приносил пользу в станице, а Седина, как человека не только трудового, но и весьма культурного, автора пьесы о народной жизни, так похожей на их станичную, уважал.
Мать Павлуши, Евгения Авдеевна, происходила из крестьян Курской губернии. На единственном сохранившемся групповом снимке едва можно различить черты лица женщины, прожившей нелёгкую жизнь. Павлуша потерял мать в восьмилетнем возрасте. Семья тяжело пережила эту утрату, и долго ещё в их доме ощущалось присутствие какой-то невыразимой пустоты и сиротства. С приходом в семью мачехи всё стало по-другому. «Хотел, детки, я взять вам мать, а взял себе жену. Но вы не беспокойтесь, духом не падайте, в обиду я вас никому не дам», — сказал отец своим младшим сынам.
А ещё была сестра Миля, которая согревала детские годы маленьких Васи и Павлуши теплотой своего сердца. Был старший из братьев Николай — гармонист, неистощимый на выдумки и шутки. Во многом восторженное отношение к жизни, к тому, что есть в ней радостного, трепетного, было заложено старшим братом. Человек удивительной душевной щедрости, Николай и во взрослой жизни был для Павла Лукьяненко примером.
А потом после станичной окраины с ветряками на толоке да белой от пыли дороги Павлуша пришёл в огромное двухэтажное здание школы, сложенное из красного кирпича. С высоченными окнами и такими потолками, что, кажется, по классам на коне можно свободно ездить. А сколько там детей, таких же, как и они с Васильком!
Чем ближе подходил конец школьного обучения, тем тревожнее становилось на сердце у Пантелеймона Тимофеевича. Он всё ещё никак не мог решиться, что же ему делать с младшими сыновьями.
Приближался сентябрь. Вся семья от мала до велика дневала и ночевала в поле. «В первых числах августа 1912 года отец пешком приходит в степь в радостно-приподнятом настроении и объясняет Павлуше и мне: «В нашей станице открыли реальное училище, я вас обоих записал. Сдавать экзамены в училище 1 сентября», — вспоминал Василий Лукьяненко.
Мальчишек освободили от всех работ на току, сохранив лишь обязанности пастухов. Отец говорил, что можно пасти коров и готовиться к экзаменам.
Пантелеймон Тимофеевич уже приобрёл для обоих форму, фуражки с лакированными чёрными козырьками и пояса — широкие ремни с сияющей бляхой, а на ней три большие буквы «ИРУ» — Ивановское реальное училище.
На третьем году обучения в реальном училище, когда Павлуша только-только вошёл в колею, случилось непредвиденное. Платить за учёбу мальчиков нужно было 120 рублей, а мачеха заявила отцу, что у них есть только 60 рублей и ни копейки больше. К тому же, заметила она, двоих сразу никто по всей станице и не учит. Слыханное ли дело? Казаку грамота — чтоб читать-писать кое-как мог, а остальному вахмистр научит. Слова отца о том, что дальше будет учиться только Вася, Павлуша выслушал молча. Горько ему стало, но виду не подал. Как знать — вот уродит хлеб на то лето, и будут у них деньги. И снова он пойдёт учиться. Вместе с Васей Павлик продолжал готовить домашние задания и надеялся на чудо.
Чудо случилось! Через несколько дней законоучитель Василий Бигдаев при проверке отсутствующих спросил Васю Лукьяненко, где брат, почему он пропустил вот уже несколько занятий. Вася рассказал. На следующий день по приглашению Бигдаева в школу явился отец ребят.
А наутро соседи увидели, как Павлуша вместе с Васильком снова радостно шагал в реальное училище.
Среди учителей был человек, которого с благоговением станут вспоминать все его ученики. Статский советник Платон Николаевич Зедгинидзе преподавал естественную историю и географию. Однажды Платон Николаевич привёл своих учеников в садовый питомник. А там тянулись к солнцу посаженные ровными рядками деревца слив, яблонь, груш, алычи. Павлуша никогда не видел ничего подобного. На обычный дичок, выросший из семечка яблока, груши или алычи, привили глазок культурного дерева — и вот растёт не простая яблонька, а Ренет Гамбургский, не мелкая слива-терновка или метёлка, а Ренклод, Венгерка, не лесная грушка, а сорт Вильямс!
Дивом дивным показался мальчишке этот питомничек, совсем близко расположенный от нивы его отца. И так захотелось Павлуше, чтобы на отцовском поле год от года тоже колосились щедрые, стойкие хлеба. Смущаясь оттого, что он задаёт вопрос при людях, Павлик Лукьяненко спросил учителя: «Платон Николаевич, а можно сделать такие же прививки на пшенице?..»
«Зеленя»
Свой знаменитый рассказ о юных членах ревкома, защищавших кубанскую станицу от белогвардейских войск, советский классик Фёдор Гладков назвал «Зеленя». Термин этот сельскохозяйственный — обозначает молодые, едва пробившиеся всходы озимых хлебов.
Павел Лукьяненко тоже был «зеленя»: совсем юным защищал завоевания Октябрьской революции во время Гражданской войны. В горячие августовские дни 1920 года, когда Врангель высадил на Кубани десант, а генерал Улагай захватил станицы Тимашевскую и Брюховецкую, Павел сражался в рядах Красной Армии. Демобилизовавшись, он вместе со своим другом детства Андреем Васильченко пешком пошёл в Краснодар — поступать в открывшийся там сельскохозяйственный институт. В сентябре 1922 года, в трудное и голодное послевоенное время, Павел Лукьяненко наконец-то стал студентом.
Для того чтобы иметь возможность прокормиться, Павел с Андреем вступили в студенческую артель грузчиков, выполнявшую работы на железнодорожных товарных станциях, речной пристани и заводе «Саломас».
Несмотря на это, их институтская жизнь била ключом. После стольких лет лишений и борьбы наступила мирная жизнь. Советская власть делала всё от неё зависящее, чтобы способствовать развитию науки. В стенах института слушали лекции рабочие и крестьянские парни, полуголодные, ещё не снявшие солдатских шинелей и гимнастёрок. Но какая была тяга к знаниям, какой интерес! Павел Лукьяненко учился по-крестьянски основательно: взвешивал все «за» и «против», с выводами не торопился, время зря не тратил, пустых бесед не вёл.
В 1926 году с дипломом агронома-полевода Павел отправился работать на Ессентукский сортоучасток. Приехав на место, юноша сразу же окунулся в работу.
Ответы на интересующие его вопросы Павел Лукьяненко находил в трудах Ивана Мичурина и Николая Вавилова.
«Мы хорошо поняли друг друга»
Однажды Павлу поручили встретить в полночь на вокзале студентку-практикантку из города Владикавказа. Девушка оказалась красавицей — с высоким челом и пышной косой.
Из воспоминаний Полины Лукьяненко:
«Я на поезде приехала… Вижу, маячит одинокая фигура…
— Ты практикантка?
— Да.
— А я пришёл тебя встречать…
Сразу на «ты». Ну вот и хорошо. Глянула на него, и он мне понравился. Чем? Не знаю… Всем. Может быть, и тем, что сильный, здоровый такой, загорелый. У него очень хорошие глаза были. Весёлые. И была какая-то такая еле заметная подкупающая улыбочка… Приехала моя мать, посмотрела его. Поженились. Много было хороших, счастливых дней у нас. Много было… Мы хорошо поняли друг друга. Без лишних слов. Он и я совершенно в одинаковом направлении стали работать».
Тогда, перед свадьбой, Павел поехал к своему институтскому наставнику Василию Семёновичу Богдану и поделился сердечной тайной.
«А что тут раздумывать? — улыбнулся профессор. — Судьба селекционера — это не только Вавилова знать. Ему нужен надёжный и верный спутник на всю жизнь. Да вы представляете себе, какое это счастье — вместе добиваться поставленной цели?! Выбор ваш одобряю…»
Лучшие сорта пшеницы академика Лукьяненко будут созданы при активном участии его жены Полины Александровны — любимой, друга и верной помощницы.
В 1927 году молодая семья работала неподалёку от станицы Кореновской. Жили и трудились за станцией, на отшибе. Дом был просторный — четыре комнаты с двумя галереями. Поля часто возвращалась со станции босиком, неся в руках сапожки, и слышала, как мальчишки бегут за ней и приговаривают: «Агрономша идёт, агрономша!»
С марта 1928-го супруги вели работы в станице Крымской. Но уже в 1929 году Павел Лукьяненко возглавил Чеченский сортоучасток Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур. Расположен он был близ селения Старые Атаги и стоял на отшибе, в нескольких километрах от аула. До Грозного сравнительно недалеко — километров двадцать.
Именно в 1929 году, работая научным сотрудником Всесоюзного института растениеводства, Павел Лукьяненко принял осознанное решение посвятить себя селекции пшеницы. «Травинка может вырасти, может и пропасть, земля может быть матерью и злой мачехой, — что будет, неизвестно решительно никому. Будет так, как захочет земля, будет так, как сделает земля и как она в состоянии сделать», — прочитал он у Глеба Успенского. Значит, опустить руки, смириться? Нет, нет и нет!
Слова Джонатана Свифта о том, что тот, кому удастся взрастить два колоса на месте, где рос один, заслуживает благодарности человечества, заставили Павла дать в дневнике приказ самому себе: «Вопрос о двух колосьях вместо одного — самый жгучий, самый коренной политический вопрос, который предстоит решить нашей стране, чтобы избавиться от голода. Надо творить сорта, способные противостоять любым невзгодам…»
Работая на опытных участках, Павел также пытался бороться с таким недугом хлебных растений, как ржавчина. Из своих наблюдений он знал, что местный яровой сорт слабо поддаётся болезни. Он посеял такой сорт под зиму в надежде превратить его со временем в озимый, невосприимчивый к опасной болезни. Его наблюдения были опубликованы в Грозном в 1930 году.
В октябре того же года семья Лукьяненко переехала в краевой центр, где Павел начал работать старшим научным сотрудником Краснодарской селекционной станции (с 1956 года — Краснодарский научно-исследовательский институт сельского хозяйства. — Авт.). В 1941 году Павла Лукьяненко назначили заместителем директора станции по научной работе.
«Есть пшеницы, дающие урожай при палящем солнце, их можно найти в Аргентине. Есть сибирские сорта, не боящиеся мороза. Есть японские, которые не полегают. А что, если все эти свойства сплавить в одном сорте?» — задумался Лукьяненко. Он раньше других появлялся в поле, вёл исследовательскую работу, вплотную занялся селекцией новых сортов озимой пшеницы. И шаг за шагом шёл к своей цели, добиваясь вначале пусть и малозаметных, но всё же успехов.
«Вообще идеал таков: максимум энергии формированию зернового колоса, минимум — стеблю, ости. И если растение зимостойко, не боится ржавчины и других болезней, то это — чудо-злак, чудо-пшеница… И такая пшеница будет! Я дам её!..» — отмечал Павел в дневнике.
За большую работоспособность молодой селекционер в 1936 году получил свою первую награду — денежную премию от наркомата земледелия СССР.
Не один год напряжённой деятельности прошёл на Краснодарской селекционной станции, прежде чем в 1938 году комиссия по сортоиспытанию впервые районировала выведенные молодым учёным гибридные сорта «Краснодарка-622/2», «Первенец-51» и «Гибрид-622». Это был первый успех селекционера Павла Лукьяненко.
В 1940-м на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве его наградили Большой серебряной медалью.
Хлеб войны
С 22 июня 1941 года зреющие хлебные нивы Советского Союза пожирало пламя войны. Трактористы и сеяльщики уходили на фронт, а Павлу Пантелеймоновичу пришлось сворачивать свой фронт научных исследований.
Лето 1942 года выдалось урожайным. Собранный хлеб ворохами лежал на току селекционера, и машины едва успевали его вывозить. Когда немцы подошли к Краснодару, руководство селекционной станции получило приказ вывезти в тыл ценные семена пшеницы.
Выезжали из города в строгом соответствии с предписанием. Одну из подвод должен был вести Геннадий — 16-летний сын Павла и Полины Лукьяненко. Крепкий и одарённый парень, серьёзно увлекающийся техникой. Но в час отбытия он к ним не явился. На подводе, которую должен был вести Гена, поехала работница селекционной станции по имени Миля. Павел Пантелеймонович никому, кроме неё, не доверил бы сорт пшеницы, который после войны станет известен как «Новоукраинка-84». Думали, что Генка догонит их в пути, а его всё не было и не было. Немцы уже вошли в Краснодар, и над головами уходящих в эвакуацию всё чаще кружили самолёты с чёрными крестами. Фашистские асы старались сбросить свой смертоносный груз на ниточку моста, где скопились «полуторки», подводы, стада угоняемых в горы лошадей и коров.
Павел Пантелеймонович вёз на своей подводе весь селекционный материал. Небольшие сумочки-пакеты были тщательно упакованы в ящики и мешки. В них лежали все имевшиеся на опытной станции образцы пшеничных растений, кропотливо отобранные в небольших количествах. Путь пролегал до Баку, затем поездом до самой Алма-Аты, а все мысли были о сыне.
Из воспоминаний Полины Лукьяненко:
«Война принесла страшное горе и нашей семье… Ольге было пять лет, Геннадию — около шестнадцати. Он остался в Краснодаре… Доехали до Алма-Аты, не зная, где наш сын и что с ним. Полгода мы его разыскивали. А потом получили извещение, что «комсомолец Геннадий Лукьяненко попал в руки фашистов и вместе с другими ребятами был расстрелян на высоком берегу Кубани».
«Хлеб — это наше оружие!» — объявил Павел Пантелеймонович, когда узнал о гибели сына Геннадия. Это «оружие» учёные и специалисты Краснодарской селекционной станции «ковали» в тяжелейших условиях военных лет.
Павел Лукьяненко возвратился в Краснодар сразу же после освобождения города от немецко-фашистских захватчиков — весной 1943 года. Вместе с коллегами он приступил к восстановлению разрушенного хозяйства станции и спасению семенного материала.
Тяжело и больно было Павлу Пантелеймоновичу смотреть на разбитый гитлеровцами город, где погиб его сын. Однажды на Сенном рынке учёный приценился к муке. Поллитровая баночка кукурузной стоила тридцатку, стакан манной крупы — пятьдесят рублей. Какая-то истощённая молодая женщина только что продала брюссельские кружева и тут же вырученные 180 рублей пересчитала соседке по месту — за булочку серого хлеба. «Да, вот он какой сейчас, хлебушек, — подумал Лукьяненко. — Лежат города и поля наши в пепле, в разорении лежат… Ну что ж, не впервой… надо сделать так нужный для людей хлеб самой дешёвой и вкусной пищей. Поднимем и эту махину, и станет кубанская нива хлебородной, и всем хватит хлеба. Хватит с избытком…»
В тот день Павел Пантелеймонович купил на рынке потрёпанную книжицу замечательного знатока русской простонародной жизни Сергея Максимова «Куль хлеба и его похождения» 1913 года издания. Пока возвращался домой, успел пролистать книгу. И в который уже раз удивился меткому народному слову: «Ел бы богач деньги, кабы убогий не кормил его хлебом», «Хлеб на столе — стол престол, а хлеба ни куска — и стол доска».
«Хочу я жизнь понять всерьёз: наклон колосьев и берёз…»
Устойчивость к болезням, вредителям и полеганию — на эти свойства озимой пшеницы Павел Лукьяненко, с 1948 года — академик ВАСХНИЛ, обращал особое внимание.
В прежние времена кубанские казаки сеяли у себя по 4—5 сортов пшеницы, но у всех этих сортов была низкая урожайность. На всю жизнь запомнил Павел Пантелеймонович беседу с потомственным хлеборобом из станицы Новомышастовской, которого они с Васильком мальчишками подвозили на своей подводе. Старик тогда жаловался на «захват» — полегание пшеницы, который делал зерно сморщенным, на ржавчину и головню.
Все эти горькие беды старого кубанского хлебороба стала ликвидировать Советская власть. 13 июня 1921 года В.И. Ленин подписал исторический декрет о семеноводстве, который положил начало созданию государственной системы селекции и семеноводства в стране. Он обязывал немедленно приступить к массовому размножению и распространению чистосортных, высокоурожайных и засухоустойчивых семян, заложив основы для планомерного развития сельского хозяйства страны. Благодаря вниманию, которое уделяли советские и партийные органы селекционной работе, усилия учёного из народа Павла Лукьяненко падали на благодатную почву. Он считал: для того чтобы создать надёжный сорт пшеницы, селекционеру нужно было прожить всю жизнь на одном месте, заниматься только выбранной культурой и думать о ней постоянно — зимой и летом, днём и ночью.
«Я 24 часа в сутки занят пшеницей, — записывал в послевоенные годы академик Лукьяненко в своём дневнике. — У меня нет других мыслей, кроме селекции. Даже во сне вижу делянки. Если бы это было возможно, то я бы и «Бежин луг» Тургенева засеял пшеницей».
Своим ученикам Павел Пантелеймонович не уставал повторять: «Чтобы вывести новую пшеницу, селекционеру нужны годы, а, может, и десятилетия упорного труда. Сотни тысяч, а то и миллионы проверок».
Селекцию озимой пшеницы Павел Лукьяненко направлял на выведение раннеспелых, чтобы успевали созреть до засухи, — устойчивых к ржавчине сортов с крепкой соломиной, крупным колосом, «узким» отношением зерна к соломе и высоким качеством зерна. Его список самых важных требований к сорту разросся до 26 пунктов. При этом некоторые признаки рассматривались как комплексные. Так, новые сорта должны были обладать групповой устойчивостью ко всем видам ржавчины.
После серии скороспелых сортов Павел Лукьяненко создал «Раннюю-27», «Раннюю-28», «Безостую-4».
Но только в 1951 году академику Лукьяненко удалось отобрать то элитное растение, с которого начался его сорт, самый известный в мире.
«Безостая-1»
Шёл 1955 год. Однажды, придя домой, Павел Пантелеймонович сказал: «Сегодня я убедился, что у нас действительно есть новая пшеница, мы назовём её «Безостая-1».
«В родословной сорта «Безостая-1», — писал он потом, — приняли участие пшеницы весьма отдалённого географического и экологического происхождения, относящиеся к культурным сортам разных стран и континентов. Сорт «Клейн-33», являющийся отцовской формой в данном скрещивании, был выведен с участием итальянского сорта «Ардито», в свою очередь полученного от скрещивания европейской мягкой пшеницы с типичной низкорослой японской формой «Акагомуги», передавшей низкорослость сорту «Клейн-33». При последующих скрещиваниях этот признак передался и сорту «Безостая-1».
Новый сорт, созданный советским академиком Павлом Лукьяненко, вобрал в себя пшеничную кровь всех континентов и стал шедевром мировой селекции. «Безостая-1» — устойчивая к ряду болезней, не полегающая, отличающаяся высокой урожайностью и удивительными хлебопекарными свойствами.
Американский агроном Норман Борлоуг считал этот сорт советского академика лучшим из всех существующих.
Пшеница «Безостая-1» была районирована в 1959 году. За предыдущие 20 лет хлеборобы Кубани да и всей страны довольствовались урожаем в 16—18 центнеров с гектара. После появления «Безостой-1» картина резко изменилась. «Сельскохозяйственная энциклопедия» издания 1970-х годов сообщает: «Средний урожай озимой пшеницы на всей площади посева в Краснодарском крае (около 1,5 миллиона гектаров) в 1971 году составил 37,1 центнера. На сортоучастке в Кавказском районе (без полива) урожайность достигла 79,3 центнера». И далее: «В 1971 году мировое производство пшеницы составило 343 млн тонн. В том числе: в СССР — 98,8 млн; в Европе — 79,6; в Америке — 70,3 млн тонн». Сначала десятки тысяч, далее — сотни тысяч гектаров заняла «Безостая-1» на Кубани. Потом завоевала поля Ставрополья, Дона, Украины, всего — в 47 областях, краях и республиках СССР. Её начали широко сеять в странах Восточной Европы, в Турции, Иране, Афганистане…
В 1971 году в Советском Союзе и за рубежом «Безостая-1» занимала просто невероятные посевные пространства — 18 миллионов гектаров! «В мировом земледелии, — писал по этому поводу крупный советский генетик и ботаник П. Жуковский, — не было сорта озимой пшеницы, который бы высевался на таких больших площадях…»
А вот что сообщали центральные газеты СССР тех лет: «1971 год. Англия. Кембридж. Конгресс Европейского союза генетиков и селекционеров. Идёт размеренная работа со строгим соблюдением регламента, докладчик за докладчиком. И вот председательствующий объявляет, что выступать будет академик Лукьяненко, Советский Союз. Павел Пантелеймонович направляется к трибуне, и весь зал встаёт, аплодисменты долго не смолкают. Всеобщее признание достижений вклада великого учёного в мировую биологическую и сельскохозяйственную науку». После «Безостой-1» академик Лукьяненко вместе с П. Лукьяненко и Н. Тарасенко создали новые озимые сорта — «Аврора» и «Кавказ»: пшеницы интенсивного типа, способные давать в условиях высокой агротехники 70—80 центнеров зерна с гектара.
Селекционер Павел Лукьяненко вывел 46 сортов пшеницы, 25 из них были районированы. Работая на Кубани, он первым в Советском Союзе открыл генетическую лабораторию непосредственно внутри отдела селекции.
В 1964 году Павел Пантелеймонович вступил в Коммунистическую партию. В том же году был избран действительным членом Академии наук СССР. Член ЦК КПСС, делегат XXIII—XXIV съездов КПСС, депутат Верховного Совета СССР VI— VIII созывов.
«Я поднимал свои сорта, как кирпичи поднимают здание. Сколько бы ни сделал селекционер, он всегда в начале пути, всегда хочет сделать много больше, чем сделано, и главный сорт, о котором мечталось, — он всегда впереди», — писал Павел Пантелеймонович в дневнике.
«Жить долго»
«Селекционер должен выполнить три условия: посвятить пшенице всю жизнь, работать на одном месте и жить долго», — говорил академик Лукьяненко своим ученикам.
В день 70-летнего юбилея Павлу Пантелеймоновичу преподнесли праздничный каравай, испечённый из 45 сортов кубанской пшеницы, и все эти сорта создал он.
Учёного поздравляли, желали крепкого здоровья, и никто не знал, что в его дневнике появилась запись: «Как чертовски болит сердце!»
Тем временем популярность пшениц «Аврора» и «Кавказ» ширилась неимоверно, хотя Лукьяненко предупреждал: засилье одного-двух сортов может обернуться бедой.
В июне 1973 года, когда хлеба уже выколосились и зацвели, Павел Пантелеймонович возвратился домой из санатория, где лечил сердце. Едва приехав в институт, на лицах помощников увидел смятение. Что-то случилось, а что — никто не решался сказать. На делянке всё понял. «Кавказ» и «Аврору» сразило ржавчиной. Причём очень сильно и на больших площадях. Обычно в условиях СССР сорта сохраняли устойчивость к бурой ржавчине на протяжении 5—7 лет. А здесь случилось внезапное поражение через 3 года после их внедрения в производство. Ржавчина разъела листья, стебли, колосья… Да, его тревога оказалась не напрасной.
Но Павел Лукьяненко был не из тех, у кого при неудаче опускаются руки. К тому же у него «подходили» линии более совершенные, чем «Кавказ» и «Аврора». Работать, работать… Он допоздна писал письмо, где излагал свои взгляды на беду с новыми пшеницами, советовал, что надо сделать, чтобы она снова не повторилась. И не знал, что скоро это письмо назовут его завещанием.
13 июня 1973 года советский селекционер с мировым именем Павел Пантелеймонович Лукьяненко умер прямо среди опытного поля. Широкоплечий, загорелый богатырь, наполненный творческими идеями, как колос зёрнами. «Я хотел бы, чтобы смерть застала меня за работой в поле», — сказал французский мудрец Монтень.
Павел Лукьяненко превратил кубанские поля в свою мастерскую, где было и счастье открытий, и горести неудач. Долгие годы жизнь этой земли с её вёснами, зноем, осенними непогодами, её всходами и урожаем была его жизнью. Его отношение к родной земле можно передать только словами советского поэта Роберта Рождественского: «Малым зёрнышком упаду в тебя, спелым колосом вернусь…»
Своими трудами (а у него около 200 научных работ) этот выдающийся советский селекционер оказал огромное плодотворное воздействие на развитие Краснодарского научно-исследовательского института сельского хозяйства, преобразованного сейчас в Национальный центр зерна имени П.П. Лукьяненко, на всю сельскохозяйственную науку нашей страны.
В станице Ивановской и в Краснодаре установлены бюсты учёного, в кубанской столице есть улица Академика Лукьяненко.
В Краснодарском государственном историко-археологическом музее-заповеднике им. Е.Д. Фелицына — старейшем музее Северного Кавказа — хранятся научные труды, учебные материалы, фотографии, награды и бюст П.П. Лукьяненко. Но самым главным памятником этому великому учёному и великому труженику останется выращенное им хлебное поле.
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
