Абсолютно несостоятельны попытки представить события августа 1991 года как попытку КПСС и КГБ сместить М.С. Горбачёва. Некоторые утверждают, будто председатель Комитета государственной безопасности СССР В.А. Крючков в своих публичных выступлений открыто подвергал критике проводимый курс, формируя морально-политический фон, благоприятствующий отстранению от занимаемых должностей президента Советского Союза. Но в действительности всё было иначе.
Руководитель КГБ СССР бьёт в колокол тревоги
Прежде всего, руководство Комитета государственной безопасности СССР, обладая обширной информацией (в том числе и не подлежащими разглашению сведениями) о положении дел в стране, стремилось донести до высших должностных лиц данные о нарастании деструктивных процессов, способных пагубным образом сказаться на судьбе Советского государства. Видя нарастание дезинтеграционных процессов, рост межнациональных конфликтов, а также то, что республиканские лидеры открыто взяли курс на «суверенизацию» (да ещё и пользуются открытой поддержкой иностранных государств), КГБ не раз информировал М.С. Горбачёва обо всём вышеперечисленном. Об этом, в частности, прямо говорилось в записке председателя КГБ СССР в ЦК КПСС от 4 августа 1989 года, в «Обращении участников собрания представителей подразделений центрального аппарата КГБ СССР к Генеральному секретарю ЦК КПСС, председателю Верховного совета СССР М.С. Горбачёву, Верховному совету и народным депутатам СССР» от 23 февраля 1990 года, а также в докладе Владимира Крючкова председателю Верховного совета СССР Михаилу Горбачёву об итогах оперативно-служебной деятельности КГБ в 1989 году под грифом «Особой важности» от 14 февраля 1990 года.
В виду того, что со стороны высшего политического руководства отсутствовали системные действия, нацеленные на стабилизацию обстановки, на установление верховенства законности, на противодействие перечисленным разрушительным явлениям, В.А. Крючков начал стремится поставить в известность если не всю страну, то по крайней мере, основную часть партийного актива и депутатов Союзного парламента. Так, 2 июля 1990 года, выступая на XXVIII съезде КПСС, он сделал акцент на ранее изложенных нами негативных тенденциях, набиравших обороты на просторах СССР. О них же Владимир Крючков говорил и на закрытом заседании Верховного совета, прошедшем 17 июня 1991 года. Тем не менее, на высшем уровне должных практических выводов не было сделано. Собственно говоря, горбачёвско-яковлевская команда сознательно вершила неблаговидные дела. И, соответственно, для неё поступавшая пот председателя КГБ СССР информация представляла собой пустой звук.
Крайне глупы и возмутительны попытки представить выступления председателя Совета министров СССР В.С. Павлова, министра обороны СССР Д.Т. Язова и председателя КГБ СССР В.А. Крючкова на прошедшем 17 июня 1991 года заседании Верховного совета СССР как «предвестник путча», «атаку на демократизацию». Например, избранный 12 июня 1991 года мэром Москвы Г.Х. Попов усмотрел в выступлениях упомянутых лиц заговор, доложил послу США Джеку Мэтлоку о мнимой подготовке переворота. На самом деле председатель Союзного правительства и руководители Советских силовых структур в своих речах перед депутатами Верховного совета вовсе не призывали к тому, что им приписывали. В этом можно убедиться, проанализировав содержание речей Валентина Павлова, Дмитрия Язова и Владимира Крючкова.
Так, Валентин Павлов, затрагивая финансово-экономическую обстановку в стране, заявил, что кабинет министров может предпринять антикризисные меры при его наделении союзным парламентом дополнительными полномочиями. В частности, председателем Совмина СССР ставился вопрос о предоставлении правительству права законодательной инициативы. Одновременно В.С. Павлов поставил вопросы о наделении исполнительной власти возможностью создания централизованной, независимой, единой налоговой службы в масштабах всего Советского Союза, о воссоздании единства банковской системы, о предоставлении кабинету министров право создавать на базе централизации и укрепления служб и подразделений КГБ СССР, МВД СССР, Министерства обороны СССР, Прокуратуры СССР и ряда других специальных служб единую общесоюзную службу борьбы с организованной преступностью. Как видим, ничего сверхужасного не прозвучало в предложениях главы союзного правительства. Речь шла о возвращении Центру наиболее важных функций, свойственных атрибутам единого государства, за сохранение которого проголосовал народ на референдуме 17 марта 1991 года.
Выступивший на том же заседании Верховного совета Дмитрий Язов, он доложил парламентариям о ходе и об итогах реализации программ сокращения ракет средней и малой дальности, стратегических наступательных вооружений, о выводе Советских войск из Германии и из других стран Восточной Европы. Вместе с тем министр обороны СССР также затронул проблемы размещения на территории нашей страны личного состава выводимых с немецкой территории подразделений Вооружённых сил. Он же говорил о недокомплекте офицерского состава и количества солдат-срочников. Также Д.Т. Язов призывал озаботиться трудоустройством военнослужащих, кому осталось совсем немного времени до увольнения из армейских рядов, осуществляемом на основе решений власти о сокращении численности Вооружённых сил. Обозначенная им проблема в рассматриваемое время действительно давала о себе знать.
Но больше всех поразило выступление перед депутатами Владимира Крючкова. Ветеран Советских органов государственной безопасности, полковник кандидат юридических наук и член Союза писателей России О.М. Хлобустов в своей книге приводит фрагменты речи председателя КГБ СССР. Начал он с описания уязвимого положения Советского Союза, во многом обусловленного подрывной деятельности сил, стремящихся к дезинтеграции страны:
«Реальность такова, что наше Отечество находится на грани катастрофы. То, что я буду говорить вам, мы пишем в наших документах президенту и не скрываем существа проблем, которые мы изучаем. Общество охвачено острым кризисом, угрожающим жизненно важным интересам народа, неотъемлемым правам всех граждан СССР, самим основам Советского государства. Если в самое ближайшее время не удастся остановить крайне опасные разрушительные процессы, то самые худшие опасения наши станут реальностью. Не только изъяны прошлого и просчеты последних лет привели к такому положению дел. Главная причина нынешней критической ситуации кроется в целенаправленных, последовательных действиях антигосударственных, сепаратистских и других экстремистских сил, развернувших непримиримую борьбу за власть в стране. Откровенно игнорируя общенациональные интересы, попирая Конституцию и законы Союза СССР, эти силы открыто взяли курс на захват власти в стране».
В.А. Крючков подчеркнул, что в отдельных регионах Советского Союза гибли сотни людей, а сотни тысяч граждан оказались беженцами:
«Пока мы рассуждаем об общечеловеческих ценностях, демократических процессах, гуманизме, страну захлестнула волна кровавых межнациональных конфликтов. Миллионы наших сограждан подвергаются моральному и физическому террору. И ведь находятся люди, внушающие обществу мысли, что все это – нормальное явление, а процессы развала государства – это благо, это созидание». Ситуация усугублялась ростом криминогенной обстановки, угрожавшей безопасности страны и её жителей: «Все более угрожающие масштабы приобрела преступность, в том числе организованная. Она буквально на глазах политизируется и уже непосредственно подрывает безопасность граждан и общества. Недовольство народных масс ситуацией в стране находится на критическом уровне, за которым возможен небывалый по своим последствиям социальный взрыв».
Таким образом, руководитель Комитета государственной безопасности дал понять, что Советский Союз находится в опасности, что подняли голову политические силы, стремящиеся довести дело до разъединения нашей страны. Одновременно он дал понять, что значительная часть внутренних разрушителей СССР действует рука об руку с ведущими западными государствами, стремящимся к уничтожению нашей Родины руками своих агентов влияния. Действительно националисты на окраинах Советского Союза и «демократы» в РСФСР развёртывали свою «бурную деятельность» при поддержке со стороны США и ЕС (в том числе и со стороны спецслужб). В качестве доказательства В.А. Крючков зачитал депутатам адресованное 24 января 1977 года председателем КГБ Ю.В. Андроповым в ЦК КПСС спецсообщения «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан». О чём гласил упомянутый им документ?
«По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, последнее время ЦРУ США на основе анализа и прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза.
ЦРУ разработало программы индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающие приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку. Кроме того, один из важнейших аспектов подготовки такой агентуры — преподавание методов управления в руководящем звене народного хозяйства.
Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки.
По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям. При выработке указанных планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты Советского Союза с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях.
По заявлениям американских разведчиков, призванных непосредственно заниматься работой с такой агентурой из числа советских граждан, осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов.
КГБ учитывает полученную информацию для организации мероприятий по вскрытию и пресечению планов американской разведки».
В 1980-ые и 1990-ые годы всё развивалось так, как предсказывал в 1977 году Ю.В. Андропов. Сколько бы «демократическая» пресса не утверждала, будто разговоры об «агентах влияния» представляют собой плод воображения «ретрограда» В.А. Крючкова, факты говорят сами за себя. Также следует вторично сослаться на свидетельства представителей противоположной стороны – на мемуары бывшего директора ЦРУ США Аллена Даллеса «Доктрина: Россию надо поставить на место!». В 12-ой главе книги, названной «Агентура ЦРУ. Как вербуются партийные руководители Советов», подробно иллюстрировались механизмы формирования разведками империалистических стран в СССР «пятой колонны». В Сталинский период держали ухо востро с партийно-государственным аппаратом и, соответственно, имели возможность очищать властные структуры от шпионов и наймитов враждебных государств. Вот таким путём удалось в предвоенный период обезвредить в рядах партии, в государственных ведомствах, в хозяйственных инстанциях, в Красной Армии, в НКВД, на региональном и на местном уровнях, в предприятиях и в учреждениях разветвлённую суть пособников гитлеровской Германии и Японии в лице подпольного троцкистско-бухаринского блока, а в конце 1940-х – начале 1950-х годов – пресекать на корню любые попытки американцев пестовать в Советских органах управления собственной политической агентуры. К сожалению, во времена хрущёвской «оттепели» запретили сотрудникам спецслужб контролировать шаги, связи партийно-государственных руководителей, вмешиваться в их деятельность. И это (вкупе с отсутствием системных мер по привлечению людей труда к управлению делами государства) благоприятствовало притоку в высшие эшелоны власти безыдейных карьеристов, стяжателей и скрытых классовых противников. Нередко они, стремясь прикрыть следы собственных противоправных деяний, искали выход в контактах с западными разведками.
Вот так постепенно в рядах партии и государства вызревали будущие авторы «перестройки» и «нового мышления». К 1990-м годам с трудом получалось узнать о том, кто конкретно из руководящих кадров оказался замешанным в связях с иностранными разведками – в силу сохранявшегося со времён Н.С. Хрущёва для КГБ табу на вмешательство в деятельность партийных и государственных руководителей. Тем не менее, дальнейший ход события позволил в определённой степени определиться с размышлениями на сей счёт. По крайней мере, перехват Советскими органами государственной безопасности (особенно Первым управлением КГБ в лице внешней разведки) секретных документов противника (наподобие тех, на основе которых в 1977 году Ю.В. Андропов составил аналитический доклад) позволял получить сведения о готовности американского империализма взорвать нашу страну изнутри с помощью своих агентов влияния – особенно тех, что проникли в ряды партийно-государственного руководства. В годы «перестройки» горбачёвская команда фактически сделала это чёрное дело.
Как бы то ни было, вышеприведённый андроповский документ В.А. Крючков зачитал во время закрытого заседания Верховного совета СССР. По сути он передал депутатам оперативную информацию.
В любом случае затрагиваемые в выступлениях упомянутых Советских государственных руководителях проблемы действительно были значимыми. Но даже их постановка не может рассматриваться в качестве признака подготовки руководителем Советских органов государственной безопасности переворота, как в 1991 году (ещё до августовских событий) утверждала «демократическая» пресса. Это всё равно, что в настоящее время подозревать любого, кто затрагивает тему социальной, политической и правовой несправедливости, эгоизма правящего класса, в намерении осуществить недозволенные Конституцией и Уголовным кодексом действия. Большего абсурда трудно вообразить.
Кто создал ГКЧП?
Что бы некоторые не говорили, именно М.С. Горбачёв играл первую роль в продвижении идеи временного введения в СССР режима чрезвычайного положения, в формировании ГКЧП, в ориентации входящих в него лиц на осуществление определённых действий. Об этом практически в один голос говорят не только те, кто состоял в этом комитете, но и деятели, находившиеся в 1990 – 1991 гг. в т.н. «демократическом» лагере.
К 1991 году напряжённость обстановки в Советском Союзе действительно достигла апогея. Невозможно было продолжать мириться с развитием тенденций, способных обернуться национальной катастрофой. Тогда территориальная целостность страны трещала по швам, республиканские лидеры цинично игнорировали итоги народного волеизъявления, была парализована транспортная и торговая системы, свирепствовала уголовщина. Вполне понятно, что вопрос стоял о введении режима чрезвычайного положения на шесть месяцев для стабилизации обстановки, для восстановления мира, порядка, единства и независимость Советского союза. Интересы нашего государства, интересы спасения Отечества требовали принятия жёстких мер. Что вам дороже – интересы Родины или следование абстрактным, оторванным от жизненной реальности постулатам определённой доктрины? Вопрос риторический. В целом, свобода и народовластие не являются синонимами вседозволенности. Следовательно, ни в коем случае нельзя давать свободы рук общественно-политическим силам, ставящим под сомнение нравственность, территориальную целостность и независимость страны, равно как и не следует попустительствовать тем, кто расхищает национальные богатства, обманывает государство, общество и граждан, занимается казнокрадством и насаждением коррупции.
Только вот Михаил Горбачёв, долгое время не придававший значения развитию гибельных тенденций, внезапно «спохватился» исключительно в силу собственного пошатнувшегося политического положения, падения к нему уровня общественного доверия. Фактически паразитируя на объективной потребности страны в принятии чрезвычайных мер, он решил заодно воспользоваться моментом ради сохранения собственной власти. Только вот Михаил Сергеевич предпочёл, чтобы эта задача была решена руками других, а сам он вроде как останется в стороне.
По утверждению плотно работавшего в последние годы с архивными документами во время руководства межведомственной комиссией по рассекречиванию документов КПСС бывшего ельцинского соратника, бывшего министра печати РСФСР, экс-председателя Федерального информационного центра М.Н. Полторанина, «ещё в декабре 1990 года… Горбачёв поручил председателю КГБ Владимиру Крючкову подготовить проект постановления о введении чрезвычайного положения в СССР». Он утверждает, что «видел подпись Горбачёва под этими документами». Затем В.А. Крючков со ссылкой на М.С. Горбачёва отдал поручение заместителю Первого главного управления генерал-майору В. Жижину и помощнику начальника Второго управления КГБ полковнику А. Егорову подготовить записку «по «стабилизации» обстановки в стране на случай введения чрезвычайного положения». Несколько дней спустя эта записка была представлена вместе с проектом указа президента СССР и постановления Верховного совета СССР о введении на территории страны чрезвычайного положения.
В феврале 1991 года М.С. Горбачёв открытым текстом заявил о необходимости принятия чрезвычайных мер для стабилизации обстановки в стране. А 28 марта 1991 года на прошедшем совещании он сформировал состав будущего Государственного комитета по чрезвычайному положению и поручил ему начать готовить план действий. Об этом вспоминали как присутствовавшие на том мероприятии деятели, вошедшие в ГКЧП, так и те, кто в 1991 году занимал противоположную сторону.
Так, в 2005 году занимавший в начале 1990-х годов должность первого секретаря Московского городского комитета КПСС Ю.А. Прокофьев: «В марте 1991 года мы вместе с Олегом Шениным были у Ивашко по нашим внутрипартийным делам. Раздался звонок Горбачёва. Он спросил у Ивашко, что тот делает. Узнав, кто у него находится, Горбачёв сказал: «Бери Олега и Прокофьева и приезжайте ко мне в Кремль». В Кремле мы прошли к Горбачёву в так называемую Ореховую комнату, которая располагалась между залом заседаний Политбюро и кабинетом Горбачёва. Там уже сидели за круглым столом Лукьянов, Язов, Пуго, Догужиев (вместо Павлова — он тогда болел). Из секретарей я заметил Семёнова, Строева. Присутствовали Янаев и Болдин…». Он же добавил, что на этом совещании М.С. Горбачёв создал комиссию, возглавляемую вице-президентом Г.И. Янаевым: «В комиссию входили все будущие члены ГКЧП, за исключением двух человек — Тизякова и Стародубцева. Это были Янаев, Язов, Крючков, Пуго, Павлов, Шенин и Болдин. Был включён туда и я».
Формирование 28 марта 1991 года М.С. Горбачёвым ГКЧП и отдачу комитету поручений подтвердил в 2010 году и А.И. Лукьянов. Об этом он рассказал в своём интервью «Независимой газете».
О создании ГКЧП М.С. Горбачёвым неоднократно говорил и бывший вице-президент России А.В. Руцкой. В 2016 году он, поведав эту страницу истории, обращал внимание и на специфическую тактику Михаила Горбачёва, сперва выступившего автором идеи, а затем прятавшегося за спины других: «ГКЧП был создан господином Горбачевым еще в марте месяце — почти за полгода до этих событий. Он понимал, что лодку раскачали уже так, что дальше некуда. 20 августа должно было состояться подписание нового союзного договора. Но оставались колебания: это будет либо федеративное либо конфедеративное устройство. И чтобы уйти от ответственности, не настоять на том, чтоб все-таки подписывать федеративный договор, Горбачев сбежал в Форос».
В свою очередь, Г.И. Янаев в своих воспоминаниях писал о прошедшем 3 августа 1991 года заседании Совета министров СССР, в ходе которого М.С. Горбачёв, ранее колебавшийся по вопросу о времени принятия решительных действий, заявил о готовности «принимать все меры вплоть до введения чрезвычайного положения». В.А. Крючков отмечал, что перед отъездом в Форос президент СССР поручил ему готовить «документы по введению чрезвычайного положения», добавив: «Будем вводить, потому что так дальше нельзя!».
О встрече в Форосе
Принято считать, что 18 августа 1991 года ГКЧПисты во время своего визита находившемуся в Форосе М.С. Горбачёву потребовали от него сложения президентских полномочий, предоставления им возможности ввести режим чрезвычайного положения в СССР. Собственно говоря, первым эту версию запустил сам Михаил Сергеевич, заявив о ней журналистам в первые сутки после возвращения в Москву. Причём сведения, озвученные им, в ночь с 21 на 22 августа, а также на следующий день, явно противоречат друг другу.
Сперва М.С. Горбачёв утверждал, что прибывшая к нему 18 августа делегация предложила ввести режим чрезвычайного положения, а он в ответ потребовал немедленного созыва съезда народных депутатов или, как минимум, Верховного совета. А несколько часов спустя Михаил Горбачёв иначе интерпретировал то, что было накануне известных событий. Оказывается, ГКЧПисты предъявили ему ультиматум, призывая либо отречься от должности главы государства, либо добровольно передать им свои полномочия, либо подписать указ о введении чрезвычайного положения. После этого М.С. Горбачёв, по его словам, отверг их притязания, назвав прибывших к нему «авантюристами» и «преступниками». А некоторое время спустя он совершенно иначе начал излагать те события. По словам президента СССР, 18 августа Олег Бакланов добивался от него согласия на введения чрезвычайного положения либо временной передачи президентских полномочий Геннадию Янаеву, обещал, что они сделают его «грязную работу», после чего тот вернётся в Москву и снова приступит к выполнению своих обязанностей. Михаил Сергеевич утверждает, что в ответ он «послал их туда, куда в подобных случаях посылают русские люди». Несколько лет спустя М.С. Горбачёв, вспоминая этот эпизод во время беседы с журналистами «Комсомольской правды», сказал, что «обругал их матом и сказал, что они сами себя погубят». Однако на прощанье «всё же пожал им руки и дал указание немедленно созвать съезд».
Как видим, все изложенные М.С. Горбачёвым версии содержат взаимоисключающие утверждения. Требовали ли от него ГКЧПисты только согласия на введение чрезвычайного положения или ставили от него вопрос о добровольном отречении? Предлагали ли президенту СССР окончательно уйти в отставку или на время отстраниться от дел с последующим возвращением на пост главы государства? Поручал ли по результатам беседы Михаил Горбачёв созывать съезд народных депутатов или дело кончилось только жёсткой руганью без всяких указаний? Расстались ли участники встречи, сильно разругавшись между собой или в конце всё же они вежливо попрощались? Всё это позволяет утверждать, что М.С. Горбачёв просто-напросто недоговаривал, подчас даже недостоверно излагал происходящее. Возможно, он пытался скрыть нечто существенное.
Прилетевшие в Форос 18 августа 1991 года ГКЧПисты, вспоминая состоявшуюся там беседу с М.С. Горбачёвым, совсем иначе излагали её ход. Сперва зададимся вопросом о цели их посещения в тот день главы государства. В 2010 году А.И. Лукьянов сообщил, что они намеревались поставить перед ним вопрос о нецелесообразности принятия проекта договора о Союзе Суверенных государств: «ГКЧП заседал трижды, и когда был подготовлен проект федеративного договора и обращение к населению, несколько человек поехали в Форос, чтобы сказать Горбачеву, что ново-огаревские соглашения принимать нельзя. Во-первых, это конфедеративный договор, а во-вторых, надо дождаться сентября, когда будет съезд, и надо договориться, как принимать договор, ведь все-таки есть Верховный Совет».
Как проходила беседа участников встречи? О.Д. Бакланов писал, что все прибывшие представители делегации с президентом СССР «здоровались и прощались за руку». Говоря о содержании самого разговора, то представители прибывшей к президенту делегации так описывали процесс. Сперва О.Д. Бакланов проиллюстрировал катастрофическое положение дел в стране, В.И. Варенников рассказал о нарастающих трудностях в Вооружённых силах, а руководитель аппарата президента СССР В.И. Болдин поставил главу государства в известность о возражениях Совета министров и Верховного совета СССР относительно проекта разработанного в ходе Ново-Огарёвского процесса Союзного договора. Затем М.С. Горбачёв поинтересовался, какие предложения они могут выдвинуть. В ответ ему изложили те варианты, которые «готовились по его поручению на случай критического состояния». Тогда Михаил Сергеевич, по словам О.С. Шенина, согласился с наличием в стране критической обстановки, но настоял, чтобы согласие на введение режима чрезвычайного положения дал Верховный совет СССР. Г.И. Янаев, опираясь на предоставленную ему в дальнейшем информацию участниками этой встречи, рассказывал, что М.С. Горбачёв «не сказал, что не надо вводить чрезвычайное положение». Однако он сообщил, что «надо меры принимать, но вы поймите меня, я не могу в этом участвовать».
Тем самым Михаил Горбачёв как бы снимал с себя ответственность за осуществление мер, на подготовку которых ориентировал ключевых государственных деятелей. По словам В.И. Варенникова, он даже отказался вместе с ГКЧПистами лететь обратно в Москву, «сославшись на недомогание». Г.И. Янаев несколько лет спустя вспоминал, что М.С. Горбачёв сообщил все прибывшим о собственной болезнью радикулитом, в связи с чем он не может брать на себя ответственность за осуществление решительных действий. И как отреагировали на его слова остальные? По словам В.И. Варенникова, никто не призывал М.С. Горбачёва уйти в отставку. Однако он заявил, что если президент СССР «не в состоянии управлять страной, то ему надо делать конкретные выводы, нельзя же ждать, когда всё развалится». Тогда Олег Бакланов предложил Михаилу Горбачёву наделить особыми полномочиями председателя Совета министров СССР либо любое лицо, «кому он доверяет». Однако глава государства не пожелал идти на такой шаг. То есть, сам снимает с себя ответственность за состояние страны, но и другим не желает её передавать. Совершенно очевидно, что в условиях внутренней критической обстановки это прямой путь к эскалации смуты, со всеми вытекающими последствиями.
В.И. Варенников, В.И. Болдин, О.С. Шенин писали в своих мемуарах, говорили в беседах со СМИ, что М.С. Горбачёв, пожимая на прощанье руки, фактически дал им добро на введение режима чрезвычайного положение. Каждый из них по разному излагал сказанные президентом СССР слова – «Чёрт с вами, действуйте»/ «Чёрт с Вами. Действуйте, как хотите»/ «Чёрт с вами, делайте, что хотите». Но суть их едина. Более того, А.И. Лукьянов подчёркивал, что «Горбачев выслушал их, пожал им руки и сказал: «Действуйте, черт с вами». Это зафиксировано судом».
Одновременно Валентин Варенников утверждал, что Михаил Горбачёв, «пожимая на прощание руки», произнёс следующую фразу: «Теперь, после таких объяснений, нам, очевидно, не придётся вместе работать». После этого командующий сухопутными войсками Вооружённых сил СССР, решив, что эти слова ему адресованы, моментально отреагировал: «В таком случае я подаю рапорт об отставке». М.С. Горбачёв и все остальные промолчали.
А.В. Островский в своём исследовании «Глупость или измена? Расследование гибели СССР», уделяя внимание встрече Михаила Горбачёва с ГКЧПистами в Форосе, имевшей место 18 августа 1991 года, приходит к вполне обоснованному выводу: «Из этого эпизода явствует, что при расставании заговорщики продолжали смотреть на Михаила Сергеевича как на действующего президента. А он не только не чувствовал себя пленником и не испытывал опасений за свою будущую судьбу, но был уверен, что вернётся в Москву в своём прежнем качестве. Но тогда, если бы М.С. Горбачёв действительно не хотел введения чрезвычайного положения, понимая, чем оно может обернуться, он должен был немедленно прервать отпуск и вместе с приехавшей к нему делегацией вернуться в Москву. Однако о том, что у него было такое желание, но ему не позволили сделать это, Михаил Сергеевич не пишет. Не нашёл такой факт отражения ни в дневнике Раисы Максимовны, ни в дневнике А.С. Черняева. Значит, «форосский пленник» и не пытался, и не желал в тот же вечер покинуть Форос».
Вот и вся история с «ультиматумом», якобы предъявленном М.С. Горбачёву ГКЧПистами.
Загадочный «домашний арест» Михаила Горбачёва
Фактически в решающий момент президент СССР фактически «спрятался в кусты» и даже разыграл спектакль с мнимым «домашним арестом». М.С. Горбачёв, его приближённые, многие т.н. «демократы» неоднократно рассказывали, как он со своей семьёй на собственной даче в Форосе якобы оказался в заточении, лишённым связей с внешним миром (в том числе и телефонной). Те, кто с упорством, достойным лучшего применения, твердит о якобы осуществлённой ГКЧПистами блокады Михаила Горбачёва, упускают из вида ряд существенных моментов.
Начать с того, что непосредственные участники и свидетели тех событий утверждали, что никакого домашнего ареста семьи президента СССР, равно как и отключения его резиденции в Форосе от телефонов, недопуска журналистов, в помине не было. Судите сами. Так, после развала СССР командир Балаклавской бригады пограничных сторожевых кораблей капитан первого ранга Игорь Алферьев, якобы блокировавших горбачёвскую дачу в Форосе, заявил, что соответствующее подразделение было сформировано в 1987 году с момента размещения резиденции главы государства в указанном месте. Они же заступили на дежурство 3 августа 1991 года и несли службу в обычном режиме: «3 августа 1991 года группа из четырех пограничных кораблей и подразделение малых катеров заступили на охрану государственной границы СССР в районе нахождения резиденции президента СССР. Организация службы с использованием такого количества сил и средств была введена еще в 1987 году, с момента размещения резиденции президента СССР в Форосе. С 3 по 23 августа мы несли службу в обычном режиме».
Одновременно заметим, что на заседании Верховного совета СССР, прошедшем 28 августа 1991 года, заместитель председателя Совета министров СССР Владимир Щербаков заявил, что Михаил Горбачёв звонил ему незадолго до знаменитой пресс-конференции ГКЧП. В ходе обсуждения знаменитых событий из его уст все услышали следующую фразу: «Это – счастливая случайность, что Михаил Сергеевич Горбачёв позвонил мне за 20 минут до конференции». Оказывается, в тот день президент СССР вёл телефонные переговоры и с Борисом Ельциным, и с Геннадием Янаевым, и с Нурсултаном Назарбаевым (три упомянутых деятеля впоследствии подтвердили факт своих контактов с М.С. Горбачёвым). Вот тут и возникает закономерный риторический вопрос. Каким образом Михаил Горбачёв, будучи посаженным под домашний арест и лишённым связей с окружающим миром, смог 18 августа связаться со всеми вышеперечисленными лицами?
Весьма интересными представляются суждения, озвученные 24 августа 1991 года в эфире местной радиостанции генеральным директором Ленинградского научно-производственного объединения «Сигнал» Валентином Заниным: «Ознакомившись с версиейГорбачева, сделанной письменно в газетах, я утверждаю, что таким образом изолировать президента СССР от связи невозможно. Я являюсь одним из производителей различных средств связи и могу сказать, что изоляция живого и не связанного президента возможна только при демонтаже основного оборудования, изъятии его и вывозе, чего не было сделано, как явствует из сообщения. Это – многие тонны. Т. е. был случай добровольного невыхода на связь». Одновременно следует добавить, что выступление М.С. Горбачёва перед телекамерой в ночь с 19 на 20 августа 1991 года лишь подтверждает, что он просто вводил в заблуждение весь мир относительно его полного блокирования. Если ему удалось выступить с заявлением перед журналистами, то о какой изоляции может идти речь?
Также обратим внимание на признание, сделанное в 1995 году майором Виктором Алымовым, командиром пограничной заставы, охранявшей снаружи горбачёвскую дачу в Форосе: «Ничего необычного на территории (госдачи) и около нее не наблюдалось, никаких вооруженных формирований не появлялось, охрана и семья президента, как обычно, купались в море».
В 2016 году А.В. Руцкой рассказывал, как он, отправившись 21 августа 1991 года по поручению Б.Н. Ельцина в Форос к М.С. Горбачеву, собственными глазами увидев местную обстановку, осознал ложный характер разговоров о мнимом домашнем аресте президента СССР. Прежде всего, у ворота горбачёвской дачи он увидели В.А. Крючкова и Д.Т. Язова: «Я подошел к ним и спросил: «А что вы стоите здесь и не заходите?» Они говорят: «Так нас туда не пускают». Я думаю, как это так, он арестован, а министра обороны и председателя КГБ не пускают». Александр Руцкой также опроверг утверждения об утрате связей Михаила Горбачёва с внешним миром: «Мы пришли на дачу, видим Горбачева, он был, правда, небрит, в пуловере, начал нам рассказывать, что у него связи нет. Я подошел к телефону, снял трубку, отвечает коммутатор. Я попросил соединить с Ельциным, меня соединяют. Ельцин сказал везти Горбачева в Москву».
После всех представленных фактов и сведений только ангажированный деятель будет воспринимать на веру утверждения о мнимом «заточении» Михаила Горбачёва.
Одновременно многие обращали и обращают внимание на «недостоверность» утверждений членов ГКЧП о тяжёлом состоянии здоровья М.С. Горбачёва, препятствующем ему исполнению своих президентских полномочий. Он сам во время записи своего обращения на видеоплёнку в ночь с 19 на 20 августа 1991 года заявил, будто всё, что касается разговоров о его болезни, представляет собой обман, на котором «совершён антиконституционный переворот».
Так, позвольте, Михаил Горбачёв сам во время встречи с навестивших его 18 августа ГКЧПистов отказался возвращаться с ними в Москву, заявив о собственном недомогании. Сам же утверждал, что не готов участвовать в осуществлении того, что поручал готовить остальным. А прибывшие к нему представители делегации поверили на слово.
Если у главы государства со здоровьем было всё в порядке, то зачем было дезинформировать остальных? Получается, что М.С. Горбачёв сам ввёл в заблуждение ГКЧПистов, заявив о наличии у него недомогания, о радикулите, препятствующем ему решать государственные задачи. А как только те, опираясь на услышанное, публично озвучили это, так Михаил Горбачёв начал доказывать, будто они обманывают народ! Сам же 18 августа не согласился лететь обратно в столицу, сам добровольно не выходил на связь, а потом начал трубить на весь мир о том, будто ему помешали возвращаться 19 августа из отпуска, взяв в кольцо резиденцию и отрезав от связи! Это надо быть настолько циничным, чтобы позволить себе подобное.
Как бы то ни было, В.А. Крючков после своего ареста во время первого допроса показал, что ГКЧП ни разу не обсуждал вопроса о лишении М.С. Горбачёва президентских полномочий. Он заметил, что речь шла только о том, чтобы глава государства временно передал свои функции вице-президенту Г.И. Янаеву, а затем – вернуться к выполнению обязанностей президента. Также Владимир Крючков, отвечая на вопросы следователя, сказал, что 18 августа во время встречи с Михаилом Горбачёвым в Форосе последний заявил о своём не намерении передавать Геннадию Янаеву свои полномочия, однако призвал навестивших его лиц попробовать ввести режим чрезвычайного положения и добавил, что у него радикулит. Соответствующие показания были зафиксированы.
Михаил Чистый
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
