По материалам публикаций на сайте газеты «Правда»
Автор — Руслан Семяшкин
Вере Инбер, чей 135-летний юбилей со дня рождения приходится на эти дни, суждено было прожить большую, насыщенную множеством событий, продолжительную по времени жизнь. Она пережила три русские революции, две мировые войны, а также большинство колоссальных социальных и экономических перемен, принесённых человечеству судьбоносным двадцатым веком. Поэтесса станет активнейшим участником зарождения новой советской поэзии, в довоенные годы добьётся определённых творческих результатов, сумеет во весь голос о себе заявить, особо прославившись затем своими ленинградскими произведениями, написанными в блокадном, но не сломленном, не покорённом ненавистным врагом Ленинграде.
Ленинградский дневник «Почти три года» и выдающаяся поэма «Пулковский меридиан», за которые Вера Михайловна в 1946 году удостоится Сталинской премии второй степени, явятся огромным событием во всей многонациональной советской литературе. Именно благодаря этим проникновенным творениям советский массовый читатель в подробностях увидит «мельчайшие песчинки быта» блокадного Ленинграда и с головой окунётся в существо величайшего подвига города Ленина на Неве, его мужественных жителей, боровшихся, терпевших жутчайшие лишения, гибнувших от голода и холода, державшихся из последних сил… и победивших!
На Ленинград, обхватом с трёх
сторон,
Шёл Гитлер силой сорока дивизий.
Бомбил. Он артиллерию приблизил,
Но не поколебал ни на микрон,
Не приостановил ни на мгновенье
Он сердца ленинградского биенье…
Но час придёт. Не будет ни окопов,
Ни пушечных, ни пулеметных гнёзд.
Мы вновь нацелим жерла телескопов
По золотым ориентирам звезд.
Опять прославим солнца торжество,
Лучистую энергию его.
Да здравствует великий русский город,
С энергией, невиданной дотоль!
Да здравствует энергия, в которой
Спрессованы десятки тысяч воль!
И навсегда, отныне и вовек,
Да здравствует советский человек!
Словно бы величественным гимном мужеству и стойкости, несломленной воле, неиссякаемой вере в правоту борьбы за Отечество, за свободу, за родных и близких, за всё самое дорогое, за родной Ленинград звучат эти духоподъёмные строки. Ими Вера Михайловна в ноябре 1943 года завершит свою самую известную поэму «Пулковский меридиан», начатую ею двумя годами ранее, в октябре 1941 года.
Перечитывая сегодня чеканные строфы этой патриотичной, написанной на живом материале поэмы, в которой поэтесса предельно выразительно и достоверно рассказала о блокаде Ленинграда и героической борьбе советских граждан с немецко-фашистскими захватчиками, или стихи цикла «Путь воды», посвящённого злободневным вопросам послевоенного времени, трудно даже представить, что в начале своей творческой деятельности Инбер находилась в далёком, во многом чуждом для будущей советской литературы и для неё же самой литературном лагере.
Уроженка Одессы, выходец из среды либеральной интеллигенции (мать писательницы была педагогом, отец возглавлял научное издательство), проведшая детство и юность в благополучных условиях, Инбер начинала свой литературный путь в то время, когда после поражения революции 1905 года в русской литературе широкое распространение получат упадочнические декадентские настроения и мотивы.
Первую свою книгу стихов «Печальное вино» Инбер удастся издать на русском языке в Париже в 1914 году. «Мирок молодой поэтессы был чрезвычайно узок, книжен, условен, — в 1954 году метко подметит известный русский советский литературовед и критик Анатолий Тарасенков. — В нём отсутствовали те реальные интересы, которые волновали тогда широкие трудящиеся массы и передовую интеллигенцию. Инбер писала о средневековых маркизах, об экзотических фазанах, её стихи были полны тоски, неясного томления. То и дело в её тогдашней поэзии мы встречаем аксессуары буржуазно-дворянского быта, которыми она явно любуется. Предметность, «вещность» ранних стихов В. Инбер, поэтизация в них «красивых уютов» напоминают некоторые произведения М. Кузьмина, И. Северянина и других декадентствовавших писателей».
Октябрь 1917 года молодая поэтесса встретит в Москве. Но, по существу, как в 1905 году громовые залпы «Потёмкина» прозвучат для неё лишь отдалённым эхом, так и тогдашние бои в Москве воспринимались ею как нечто абстрактное, не имевшее к ней никакого отношения. И следует отдать ей должное, что по прошествии полутора десятков лет в статье «Эти пятнадцать лет» она откровенно признается: «Между мною и Октябрём были двойные рамы адвокатских комнат, рамы, между которыми был слой воздуха, вата с гарусной лапшой и кислота в бокальчиках. Межстекольный слой воздуха смягчал звуки уличных боёв. Всё было очень тихо. Вот вполголоса заговорил пулемёт, глухо, как в подушках, взорвалась граната, шёпотом промчался всадник. Вот настала тишайшая из тишин, как на дне моря: это перестали стрелять… Вот эта тишина и есть самое громкое воспоминание моё о днях переворота». Тогда же, в 1932 году, в стихотворении «Вполголоса», посвящённом пятнадцатой годовщине Октября, поэтесса напишет:
Даже для самого красного слова
Не пытаюсь притворяться я.
Наша память — это суровая,
Неподкупная организация…
…Например, я хотела бы помнить
о том,
Как я в Октябре защищала ревком
С револьвером в простреленной
кожанке.
А я, о диван опершись локотком,
Писала стихи на Остоженке.
Я писала лирически-нежным пером,
Я дышала спокойно и ровненько,
А вокруг, отбиваясь от юнкеров,
Исходили боями Хамовники…
А я утопала во дни Октября
В словесном шитье и кройке.
Ну что же! Ошибка не только моя,
Но моей социальной прослойки.
Да, во всём происходящем разобраться ей было тогда по-настоящему трудно. Тем более ещё жила в ней инерция души, привыкшей к определённому бытию и хорошим условиям, и совсем не просто в этом, как говорил Есенин, «развороченном бурей быте» было найти Инбер своё «место под солнцем».
Однако подлинный художник не может существовать вне времени, в котором он живёт, как и без соприкосновения с реальной действительностью, его окружающей. Потому-то в душе Инбер, в мае 1918 года уехавшей в Одессу, начнёт зреть потребность в новом мироощущении, а также и желание познать, понять время, а вместе с ним и тех, кто решительно и дерзко взял власть в свои руки, дабы построить свой, новый и справедливый мир.
О том, как приходила она к принятию революции, к пониманию и выбору своего гражданского долга, Инбер талантливо, оригинально, с беспощадным юмором к собственной персоне поведает в автобиографической повести «Место под солнцем», написанной в 1928 году.
Вспоминая, как в её дом пришли матросы, намеревавшиеся реквизировать квартиру для Отряда особого назначения, писательница далее продолжала: «Мы прошли по оледенелым и покинутым комнатам, прошли гостиную, где увидели толстые, мохнатые от мороза стёкла, кучу мёрзлого картофеля под роялем и самый рояль в радугах стужи. В кабинете книжный шкаф был раскрыт, и полка Шекспира зияла пустотой.
Матрос с «Алмаза» сразу понял, в чём дело.
— Книги жгёте, — сказал он. — Жгёте книги. Расхищаете народное достояние. Это вы которого же писателя пожгли?
— Шекспира, — ответила я. — Вильяма. Жил в шестнадцатом веке.
— Такого не слыхал, — он наклонил голову, читая сбоку корешки книг. — Александра Пушкина не жечь. Николая Гоголя не жечь. Михаила Лермонтова не жечь тоже. Понятно? — спросил он, поворачиваясь ко мне широкой суконной спиной.
— Понятно, — ответила я».
Коротенькая реплика «понятно» на самом деле здесь исполнена глубокого смысла. Фактически же путь Инбер к народу и начинался с понимания культурно-созидательной роли революции, о которой следовало затем многое передумать.
При этом образ главной героини этой повести подкупает своей предельной искренностью, непосредственностью, сочетавшимися с острым умом, наблюдательностью и умением замечать в жизни доброе начало. Страница за страницей отчётливо прослеживалось, как медленно, но неотвратимо происходил сложнейший процесс превращения эстетствующей обывательницы в полноценного участника и строителя новой жизни. Той самой непростой, но содержательной жизни, которую посчастливится прожить Вере Михайловне, со временем ставшей крупнейшей советской поэтессой, активно работавшей также над созданием прозаических и публицистических произведений.
«Вера Инбер — явление в нашей литературе по-особому приметное и удивительное, — справедливо подметит советский литературовед Осип Резник, с которым поэтесса не одно десятилетие поддерживала знакомство. — В её творческой судьбе, как сквозь магический кристалл, преломляются лики времени. В сплетении пройденных ею путей и перепутий отразились поиски дореволюционной интеллигенции, которая входила в жизнь в самые мрачные годы реакции, в преддверии новых зорь революционного предгрозья. Но сквозь туманности и дымки, сквозь кокетливо и наспех примеряемые молодой поэтессой модные маски внимательный читатель мог увидеть хрустальную хрупкость чистой души и услышать мелодичное, многообещающее её эхо…
Лучшие душевные качества Инбер определяли её ум и талант. В её многостороннем таланте всегда проскальзывали «золотинки» — «солнечные зайчики» истинного, наблюдательного и тонкого юмора с озорством и хитрецой иронии. Тонкие нити иронии то паутинкой, то крепкой нитью обвили многие строки её лирических стихов».
Весной 1922 года Инбер переедет в Москву, правда, поначалу ей там будет одиноко, да и стихи в то время у неё как-то «не шли», вдохновение обходило поэтессу стороной. Но уже осенью того же года она знакомится с поэтом Ильёй Сельвинским и критиком Корнелием Зелинским — представителями литературного течения, именовавшегося конструктивизмом.
Фактически конструктивизм как обособленная литературная группа сложится несколько позже, в 1923 году. Тесно связанный с процессами индустриализации и индустриальной культурой, конструктивизм станет выразителем её технического и промышленного пафоса. А в 1924 году будет создан Литературный центр конструктивизма (ЛЦК), куда, помимо Сельвинского, Зелинского и Инбер, также войдут В. Луговской, Э. Багрицкий, Б. Агапов, Е. Габрилович и другие. Просуществует же эта группа до 1930 года.
Вместе с новыми товарищами Инбер становится активным участником бурной и по-молодому задорной литературной жизни столицы. Она выступает на собраниях, диспутах, вступает в горячие споры, ездит с выступлениями по стране, печатается в периодике.
В 1924—1925 годах Инбер в качестве корреспондента центральных газет выезжала в Бельгию, Германию, Францию. Впоследствии впечатления от той поездки воплотятся в ряде рассказов, а очерки о Франции составят книгу «Америка в Париже».
Середина 1920-х годов станет для Инбер временем достаточно удачных прозаических проб, вместе с тем ознаменовавшимся и появлением принципиально нового цикла стихов, собранных в сборник «Цель и путь», вышедший в свет в 1925 году. И начинался этот небольшой, из пятнадцати стихотворений, сборник поразительной вещью, названной вполне прозаично, — «Пять ночей и дней», со временем ставшей одним из самых весомых и знаковых образцов советской поэтической Ленинианы.
И прежде чем укрыть в могиле
Навеки от живых людей,
В Колонном зале положили
Его на пять ночей и дней…
И потекли людские толпы,
Неся знамёна впереди,
Чтобы взглянуть на профиль жёлтый
И красный орден на груди…
И пять ночей в Москве не спали
Из-за того, что он уснул.
И был торжественно-печален
Луны почётный караул.
К великому образу Вера Михайловна будет обращаться и в последующие годы. В январе 1943 года в блокадном Ленинграде она напишет знаменитое стихотворение «Ленин», наполненное неизбывной верой в Победу, главным символом которой и был Ленин, воплощённый в памятнике, спрятанном ленинградцами за деревянным ограждением, но представляющемся поэтессе живым, обращающимся к защитникам своего города.
И близится желанное событье,
Когда тебя опять со всех сторон,
Взамен глухого, тёмного укрытья,
Овеет полыхание знамён.
Ты будешь вновь приветствиями
встречен,
Как возвратившийся издалека.
И вновь, товарищ Ленин,
с краткой речью
Ты обратишься к нам с броневика.
Все захотят на площади собраться.
И все увидят жест руки живой,
И все услышат:
«Слава ленинградцам
За то, что отстояли город свой!»
Ленину Инбер посвятит и такие стихотворения, как «Разлив», «Апрель», «Овеянная славой», «Проект памятника», «Ленин и время», «Свет Ленина», «Предсовнаркома Ленин», написанные в 1953—1960 годах. По сути, же поэтесса создаст небольшие поэтические экскурсы в историю, историю жизни и мысли вождя революции.
Умел из дня и даже часа
Он бездну времени извлечь.
Хватало нужного запаса
Для деловых бесед и встреч…
Не сообщив о том заране,
Он опоздал лишь раз один:
В тот день, когда был тяжко ранен
И смерть стояла перед ним…
Ещё он принимал лекарства,
Ещё с трудом писать он мог,
Но вновь для пользы государства
Минуту каждую берёг.
Зато и Время в свой черёд
Его навеки сбережёт.
(«Ленин и время», 1957)
Ленин в восприятии Инбер был фигурой многогранной, сочетавшей в себе необычайную человечность, доброту, отзывчивость, но и жёсткость, принципиальность, способность оперативно реагировать на самые непростые вопросы, в том числе и кадровые, которые ему приходилось решать в должности председателя первого правительства Советской России. Об этом она убедительно поведает и в небольшом стихотворении «Предсовнаркома Ленин», увидевшем свет в 1960 году.
Но мы порою забываем словно:
Проступки, в форме этой или той,
Он требовал (цитирую дословно)
Карать «с демонстративной
быстротой».
Дрожали у виновного колени,
Весь трепетал, как на ветру свеча, —
Пред ним стоял Предсовнаркома
Ленин
Взамен сердечнейшего Ильича.
Пролаза, волокитчик, бюрократ —
Пусть и сейчас дрожать
не перестанут:
Пусть чудится тому, кто виноват, —
А вдруг сквозь стены Мавзолея глянут
Всевидящие грозные глаза,
От коих скрыться никуда нельзя.
О Ленине Вера Михайловна задумывалась и в последние годы жизни. Самым сокровенным и значительным замыслом тех лет для неё являлся замысел поэмы о Ленине. Поэтесса поверяла своему дневнику раздумья над некоторыми эпизодами, разворотами заветной темы, при этом постоянно возвращаясь к внутреннему, главному сюжету обдумываемой поэмы.
По сути, ленинская тема жила в её душе и памяти с той самой поры, как поэтесса сочинила стихотворение «Пять ночей и дней», ставшее широко известным нескольким поколениям советских граждан. Тогда же, на закате земной жизни, так и не осуществлённый замысел поэмы о Ленине жил в ней как мощный духовный стержень будущих поэтических строк, призванных запечатлеть не только картины воспоминаний, но и представить современному читателю размышления об основополагающих принципах всего широчайшего интеллектуального ленинского наследия, которое должно передаваться из поколения в поколение.
Разумеется, Инбер писала и о Сталине. Вождя народов она упоминает в своей знаменитой поэме «Пулковский меридиан»:
Лица Победы. Но её венка
Лучи уже восходят перед нами.
Нас осеняет ленинское знамя,
Нас направляет Сталина рука.
Мы — будущего светлая стезя,
Мы — свет. И угасить его нельзя.
О величии двух гениев человечества, о Сталине как продолжателе дела Ленина Инбер напишет в стихотворении «Во всех сердцах», вышедшем из-под её пера в январе 1950 года:
При слове «Ленин» всё освещено,
Какие бы нам тучи ни грозили.
На всей планете только лишь одно
Ещё есть имя, равное по силе.
В нём продолженье ленинских идей, —
Они ещё величественней стали.
В любой стране, у всех простых людей
Оно в сердцах. И это имя — Сталин.
А месяцем ранее, в декабре 1949 года, к семидесятилетию вождя, поэтесса создаст выразительное стихотворение, назвав его просто, но ёмко — «Сталину». В нём она проводила мысль о том, что вся советская повседневная жизнь, все успехи страны, все её победы, достижения, грандиозные стройки и новшества напрямую связаны именно со Сталиным. Сталин в её понимании являлся надёжным гарантом всей советской системы жизнеустройства.
На что бы ни взглянули мы,
О чём бы ни мечтали, —
Все наши мысли сплетены
С великим словом — Сталин.
В нём — торжество, и мудрость в нём,
И мощь Страны Советов,
Идущей Сталинским путём.
По Ленинским заветам.
С довоенного времени Инбер станет писать и стихи исключительно гражданственные. Среди таковых назовём лишь некоторые, наиболее выразительные, глубокие, не растерявшие своей значимости и идейной направленности и в наши дни. Это стихотворения «Будущим о прошедших», «Европейский конфликт», «Вполголоса», «Звезда над миром», «Нас четверо» и другие.
Особо же в выражении гражданственности и патриотизма выделяется поэтический цикл «Душа Ленинграда», писавшийся поэтессой в блокадном городе Ленина в 1941—1944 годах. Жительницей великого города Вера Михайловна станет уже с началом Великой Отечественной войны, приехав туда в конце лета 1941 года вместе со своим мужем, профессором медицины и одним из основателей советского здравоохранения — Ильёй Давыдовичем Страшуном, назначенным руководителем крупного городского медицинского учреждения.
Вот так, нежданно-негаданно, и суждено ей будет прожить там почти три года, разделив с ленинградцами блокаду и, несмотря на холод, голод, всевозможные лишения, ежедневно и неустанно трудиться. Трудиться над дневником, несколько позже опубликованным под названием «Почти три года». Десятилетия спустя его переведут на иностранные языки, он станет одним из самых известных свидетельств о жизни блокадного Ленинграда. Трудится над «Пулковским меридианом» и над стихами о каждодневных подвигах ленинградцев и мужестве города на Неве. Здесь же, в осаждённом Ленинграде, Инбер вступит в ряды ВКП(б), воочию тогда убедившись в несокрушимой силе ленинско-сталинских идей.
Лучшими стихами этого цикла, полагаем, являются следующие: «Заботливая женская рука», «Дневной концерт», «Единый путь», «Трамвай идёт на фронт», «Бессмертие», «Говорят зенитки», «Обращение к Одессе», «Душа Ленинграда», «Спасибо вам!», «Там, где вы, — там советская власть», «Энская высотка», «Он — наш», «Ленин», «На расстоянье пушечного выстрела», «На мотив народной песни», «Рождён Петром и Лениным воспитан», «Пушкин жив», «Залпы победы».
Великий подвиг Ленинграда и ленинградцев в годы Великой Отечественной войны для Инбер был, без преувеличения, священным. Она верила и в его немеркнущую славу, и в его бессмертие. Верила с самого начала войны. Потому-то ещё в декабре 1941 года поэтесса и напишет своё ставшее знаменитым стихотворение «Бессмертие», с которого во многом и начнётся всенародное восхваление подвига города на Неве.
О, этот город! Как его пытали…
С земли и с неба. Стужей и огнём.
Он голодал. Бледнее лица стали,
Румянец мы не сразу им вернём.
Но даже и потом, на много лет,
Окажется на них особый след…
И ежели отныне захотят,
Найдя слова с понятиями вровень,
Сказать о пролитой бесценной крови,
О мужестве, проверенном стократ,
О доблести, то скажут — Ленинград, —
И всё сольётся в этом слове.
Героизм ленинградцев в том числе базировался и на обращении к светлым образам и опыту славных предшественников, революционеров и руководителей совсем недавних лет. Об одном из самых выдающихся — Сергее Кирове — поэтесса напомнит в стихотворении «Он — наш», написанном в декабре 1942 года.
Есть люди-светочи. Их имена
Навек вошли в сокровищницу мира.
Их ясным пламенем озарена
Не только родина…
Таков был Киров…
Столь многим Ленинград ему обязан,
Что даже и не вспомнишь обо всём.
Он видел всё своим хозяйским глазом,
И даже то, что в сердце мы несём…
С его улыбкой, поступью и взглядом —
Он жив. И ленинградские бойцы
Порой как будто слышат голос
рядом,
Им говорящий: «Молодцы!»
Как воплощенье мужества и долга —
Он жив для нас.
Навек сроднились мы…
Как неразрывны Сталинград и Волга,
Как Ленинград немыслим без Невы.
Сугубо гражданственные сочинения Инбер, вернувшаяся после окончания войны в Москву, писала и в первые послевоенные годы. Наиболее выразительными среди них представляются стихотворения «Мы — лагерь мира», «Москва навеки!», «Кремль», «Память о Ленине», а также некоторые стихи, вошедшие в цикл «Путь воды». Он писался в 1946—1951 годах под впечатлением от поездок в Иран и Советский Узбекистан, в буквальном смысле поэтессу в себя влюбивший. Вера Михайловна, помимо того что долгие годы являлась членом правлений союзов писателей СССР и РСФСР, членом редколлегий «Библиотечки советской поэзии» и издательства «Советский писатель», председателем поэтической секции СП СССР, с увлечением занималась и развитием узбекской литературы в качестве председателя соответствующей комиссии писательского Союза.
Обращаясь ныне к тем её ярким послевоенным сочинениям, обязательно следует сказать о стихотворении «Мы — лагерь мира», написанном в октябре 1949 года по случаю образования КНР. В нём Инбер говорила о советско-китайской дружбе и о той выдающейся миротворческой миссии, которую тогда на мировой арене осуществлял Советский Союз — истинный «лагерь мира». Думается, что с учётом динамично развивающихся дружеских отношений между Россией и Китаем это произведение 75-летней давности следовало бы сейчас вновь пропагандировать. И уже хотя бы по той причине, что оно писалось как своеобразный отклик на те исторические события, которые в XXI веке принципиально изменят расстановку сил на политической карте мира, выдвинув КНР, где власть принадлежит Компартии, на роль ведущей во всех отношениях мировой державы.
Моря и реки, горы и долины,
Поля, сады… попробуй сосчитай.
Две мощные страны, два исполина,
Советская Россия и Китай.
Не тот Китай, стеною ограждённый,
Дряхлеющий среди седых шелков,
А сильный, молодой, преображённый,
Где алый шёлк знамён давно готов…
Борьба за мир! Для этого недаром
Рукопожатье братское сплели
Одна шестая часть земного шара
И четверть населения земли.
Мы — лагерь мира. Мы — такая сила,
Так величав наш неустанный рост, —
Одна советская звезда затмила
Американских сорок восемь звёзд.
Поэзия была для Инбер делом любимым. И судьба советской поэзии её всегда неподдельно беспокоила. Выступая на XI пленуме Правления Союза советских писателей в 1947 году, Вера Михайловна рассуждала о своеобразии советской поэзии. Заинтересовавшись выступлением Александра Твардовского, соглашаясь и не соглашаясь с ним по ряду вопросов, она, в частности, отметит: «Поэзия наша тем и замечательна, что в ней существуют Тихонов, Твардовский, Антокольский, Сельвинский, Асеев, Кирсанов, Заболоцкий и многие, многие другие.
Это хор хороших и «разных» голосов. А Твардовский призывает нас к хору «хороших», но одинаковых голосов. А такой хор — обеднённый хор.
Круг наших тем так обширен, содержание жизни так велико, что его может хватить на самые разные формы, только были бы они естественны и просты…
Советский народ — новатор, народ-революционер. И советская поэзия — это прежде всего революционно-новаторская поэзия. В революционном новаторстве советской поэзии, зачинателем которой был Маяковский, заключено её основное качество. В этом её коренное отличие от Запада, где есть люди, пишущие стихи, но где нет поэзии как общественного явления».
Неутомимым новатором в советской поэзии на протяжении долгих лет была и сама Вера Михайловна — человек жизнерадостный, любивший Отечество, людей, природу, поэзию, прозу, публицистику, боготворивший друзей, живший народными интересами и во имя высоких идеалов правды и справедливости. Прозаическое и публицистическое наследие Инбер, коль речь зашла и о нём, состоит из повестей, рассказов, писательских портретов (А. Коллонтай, О. Форш, А. Толстого, М. Пришвина, В. Немировича-Данченко, Э. Багрицкого, Л. Рейснер, А. Фадеева, Ю. Лебединского, Вс. Вишневского, Д. Кедрина, М. Исаковского, Л. Кассиля, Н. Островского, Ю. Олеши), воспоминаний, рецензий, дневников, записных книжек, очерков, статей о литературе, поэзии и таких всемирно-известных гениях, как Руставели, Пушкин, Жюль Верн, Ханс Кристиан Андерсен, Тагор, Горький.
Обратитесь же вновь к творчеству Веры Инбер или откройте его для себя впервые. Не поленитесь вместе с ней прошагать по дорогам Советской России и других союзных республик. Переживите рядом с ней жуткие блокадные месяцы и порадуйтесь великому подвигу Ленинграда и ленинградцев в годы Великой Отечественной войны. Отправьтесь вместе с писательницей и в путешествия по заграничным странам. Вдохновитесь её неустаревающей гражданственной поэзией, очаруйтесь её лирическими вещами. Порассуждайте с ней на философские темы. И вам, поверьте, не станет скучно, ведь настоящая советская литература совсем не даёт скучать. Она для тех, кто привык размышлять и жить открытой, полновесной и честной жизнью.
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
