По материалам публикаций на сайте газеты «Правда»
Автор — Руслан Семяшкин
Имя Бориса Арапова, пожалуй, более известно в профессиональной музыкальной среде, особенно среди музыкальных педагогов старой советской школы, а также её ленинградского отделения, основной базой которого была и продолжает оставаться Ленинградская государственная консерватория имени Н.А. Римского-Корсакова, в которой он долгие годы служил заведующим кафедрой композиции. Но это совсем не значит, что о крупном советском композиторе, педагоге, профессоре, народном артисте РСФСР, заслуженном деятеле искусств РСФСР и Узбекской ССР, кавалере орденов Ленина и Трудового Красного Знамени, 120-летие со дня рождения которого приходится на 12 сентября текущего года, нечего сказать и более широкой аудитории. Человеком он был сверходарённым, деятельным, талантливым, общительным, горящим своей творческой работой. Потому и принадлежал он к числу виднейших представителей всей многогранной советской музыкальной культуры, явления воистину уникального, требующего не только профессионально детального изучения, но и популяризации среди сегодняшних любителей симфонической музыки и всех тех, кому дорого наше великое всеобъемлющее советское наследие.
Бориса Арапова справедливо считали убеждённым ленинградцем. С городом на Неве была связана вся его большая жизнь. И в Ленинграде его знали не только музыканты и любители музыки. Его круг общения был широк. Если же говорить о литературно-художественной среде, то он долгие годы был дружен с Н. Тихоновым, А. Толстым, Вс. Рождественским, М. Слонимским, К. Фединым, В. Шишковым, К. Петровым-Водкиным и многими другими яркими представителями советской культуры, напрямую или опосредованно связанными с его любимым Ленинградом.
Вообще же начинавший свой творческий путь в 20-е годы прошлого столетия, Арапов был сторонником высокого предназначения музыки в жизни общества. Недаром его эстетическое кредо заключалось в том, что искусство должно выражать чистоту душевных помыслов, облагораживать чувства, служить прекрасному будущему без войн, без мировых потрясений, во имя мира, созидания и прогресса. «Музыка, — говорил композитор, — величайшее искусство, которое будет существовать до тех пор, пока будет существовать на земле человек, она способствует широчайшим интернациональным связям, служит великим гуманистическим идеям, играет большую роль в эстетическом воспитании всего человечества».
За долгие годы творческой деятельности Арапов написал три оперы: «Фрегат «Победа» (по мотивам повести А. Пушкина «Арап Петра Великого»), «Ходжа Насреддин» (по повести Л. Соловьёва «Возмутитель спокойствия»), «Дождь» (по одноимённому рассказу С. Моэма), балет «Портрет Дориана Грея» (по роману О. Уайльда), шесть симфоний, Концерт для оркестра, Тройной концерт для скрипки, фортепьяно и ударных с оркестром, Концерт для скрипки с оркестром, большое число камерных, ансамблевых и сольных сочинений, музыку к кинофильмам.
И при всей жанровой и образно-тематической многоликости его произведений есть в них нечто общее. Это стремление к высокой духовности и постоянная заинтересованность общечеловеческими темами жизни и смерти, любви и ненависти, разума и тьмы.
Всё написанное композитором отличала высокая художественность и культура мастерства, неизменная разборчивость в средствах выражения, благородная и ненавязчивая артистичность. Атмосферу музыки Арапова можно рассматривать как сдержанную, но и умеренно-праздничную, в общем отвергавшую будничность. Композитор, обладавший явным гармоническим мышлением, не чужд был продемонстрировать некоторую изысканность, но лишённую чрезмерных красок. Он неплохо овладевал островыразительными приёмами письма, позволявшими ему в здравом ключе экспериментировать.
Арапов являлся несомненным и крупным самобытным художником, мастером инструментального изложения. И это то главное, из чего и формировалась его многогранная деятельность и композитора, и педагога. Истоки её в событиях столетней давности, которые во многом и поспособствовали тому, что одарённый петербуржец из интеллигентной и небедной семьи с богатой историей, детство которого прошло в Полтаве, по возвращении в Петроград в 1923 году поступит в консерваторию, где станет учиться у педагога В.В. Щербачёва.
Конечно, как и любой профессиональный творец, Арапов рос в определённой творческой среде. И особо следует подчеркнуть, что композитор был самым прочным образом духовно и профессионально связан с традициями петербургской композиторской школы, наследием «кучкистов». Продолжая традиции, Борис Александрович развивал их, обогащая живым, по-своему ярким и разнообразным опытом современности.
Связь эта проявлялась вполне конкретно: в верности заветам Н.А. Римского-Корсакова в отношении к народному творчеству — основе всех разнонациональных культур, и в отношении к программной музыке с её широким спектром демократичности, и в особом чувстве оркестра как определяющего фактора выразительности в музыке. Потому-то Арапову были близки эмоциональная взволнованность, изысканность и простота. Тут же заметим, что многое Арапов воспринял и от И.Ф. Стравинского.
«Ещё в 1940-е годы он был ярким приверженцем передового направления в симфонической музыке — концепционно-драматического симфонизма — и связанного с ним линеарного принципа тематического развития, — отметил ученик Б.А. Арапова, видный советский композитор народный артист РСФСР Сергей Слонимский. — В этом плане увлекательны и новы были его проблемные анализы симфоний Чайковского, Малера и Шостаковича. Единство философской идеи и музыкально-образного содержания в каждом из этих произведений Борис Александрович раскрывал конкретно, показывая глубокую взаимосвязь основных тем, вырастающих из краткого, обобщённого интонационного тезиса. Опираясь на мысли Б.В. Асафьева о музыкальной форме как процессе и об интонации как выразительно-стилевом элементе музыкальной речи, Борис Александрович учил нас широко разрабатывать музыкальный материал, преодолевая всяческую квадратность, излишнюю дробность и преждевременную кадансовость изложения…
Он никогда не выжидает, пока новое в музыке «отсеется», устоится, завоюет престиж и приобретёт академическую солидность. Нет, он умеет поддержать новое в самый момент его открытия и кристаллизации. На мой взгляд, эти прекрасные и редкостные музыкантские свойства Бориса Александровича определили и его удивительную композиторскую эволюцию — с каждым десятилетием, с каждым годом приносящую свежие образно-стилевые находки и достижения, — и поистине внушительные результаты его почти полувекового педагогического труда».
Действительно, Арапов никогда не отсиживался и не терпел бездеятельности, его буквально целиком захватывали новая действительность и творческие намерения. Так повелось с молодых лет, после окончания в 1930 году консерватории.
Любопытно и то, что его биография складывалась так, словно бы он стал не музыкальным педагогом, а путешественником, готовым в любой день и час выдвинуться в путь. Собственно, так и было. И начиналось всё в 1927 году с поездки на Кавказ, где он пешком прошёл по Военно-Грузинской дороге от Сухуми до Теберды. Через два года он вместе с Николаем Тихоновым отправится в горную Сванетию. В 1933 году молодой и окрылённый возможностью познания необъятных широт огромной страны, Арапов выдвинулся на Памир. Это путешествие позже породит «Таджикскую сюиту».
А затем с 1941 по 1944 год было пребывание в Узбекистане. Но в Ташкент Арапов направился, будучи эвакуированным из Ленинграда вместе с другими работниками консерватории и членами их семей. Труден был семнадцатидневный путь, но по приезде в Узбекистан Борис Александрович начал работать на «Ленфильме». Сперва он написал музыку к документальным кинолентам, а затем совместно с В. Пушковым — к монгольскому художественному фильму «Его зовут Сухэ-Батор», который поставили А. Зархи и И. Хейфиц. Позднее с М. Ашрафи Арапов написал музыку к кинокомедии Я. Протазанова «Насреддин в Бухаре».
Вершиной узбекского периода творчества композитора стала комическая опера «Ходжа Насреддин», которую он создал по совету первого секретаря ЦК Компартии Узбекистана Усмана Юсупова для народного Янгиюльского театра. Либретто к опере написал В. Виткович по повести Л. Соловьёва «Возмутитель спокойствия», а узбекский текст подготовил известный узбекский поэт Гафур Гулям.
«Период сочинения «Ходжи Насреддина» был для меня очень интересным, — отмечал впоследствии композитор. — Я изучал фольклор, жил среди узбеков, ощущал своеобразную красоту их мелодий и природы. Жили мы во фруктовом саду, простиравшемся на многие гектары…
При работе над «Насреддином» я впервые использовал принципы гармонизации мелодий, исходя из горизонтального построения мелодической линии… В дуэтах больше всего использовал диалогический принцип, и только иногда голоса пели в унисон или в простейших интервалах. Более смелые приёмы четырёхголосного сложения я использовал в хорах. Легче всего было добиваться оркестрового колорита, так как это свойственно всякой восточноазиатской музыке. Помимо симфонического оркестра европейского типа, состоящего из студентов Ленинградской консерватории, я ввёл и оркестр национальных инструментов, который часто дублировал мелодию, придавая ей своеобразный колорит, богато использовал национальные инструменты. Звуки национального инструмента карная я имитировал тромбонами… Оркестровкой я старался подчеркнуть образную характеристику героев оперы. Особенно колоритной в этом плане получилась сцена базара. Я очень люблю музыку «Насреддина», в неё я вложил много души. В дальнейшем этот спектакль в течение ряда лет не сходил со сцены, был поставлен украинским театром оперетты в Самарканде и через несколько лет — в Душанбе, в театре оперы и балета. Монтаж «Ходжи Насреддина» сделан на Ленинградском радио».
К узбекскому фольклору Арапов обратился и в оратории «Джелал Эддин», созданной совместно с А. Козловским к 20-летию Узбекской ССР, в которой работу Бориса Александровича отметили высоким званием заслуженного деятеля искусств республики.
Не менее интересными представляются длительные командировки Арапова в Китай и КНДР, куда композитор направлялся Министерством культуры СССР для оказания помощи в развитии профессионального музыкального образования. Работа в Китае продлилась с апреля 1955 по июль 1956 года. И, находясь там, композитор станет свидетелем того, как братская помощь советского народа оказывает решающее воздействие на все сферы социальной и культурной жизни страны.
Активное вслушивание в своеобразное звучание китайской музыки, знакомство с новым для европейца инструментарием не могло для внимательного и чуткого музыканта пройти бесследно. В курортном городе Циндао, расположенном на берегу Жёлтого моря, композитор написал «Шесть фортепианных пьес на темы китайских народных песен». Затем же, по приезде в родной Ленинград, он создал Вторую симфонию, в которой также использовались китайские темы.
Через эти произведения Арапову удалось передать не только особый китайский национальный колорит, но и открыть возможности его сочетания с европейской традицией. Тем самым творческие заветы петербургской композиторской школы, русский ориентализм проявились в новом качестве. Более того, пример И. Стравинского, Р. Глиэра, обращавшихся к китайской музыке в своих сценических произведениях, Араповым был продолжен в области инструментальных и симфонических жанров. Сама же Вторая симфония впервые была исполнена в конце декабря 1959 года в Москве, на Всесоюзном смотре творчества композиторов РСФСР.
«В 1959 году секретариатом Союза композиторов СССР был командирован в КНДР, — вспоминал Арапов, — где читал лекции по анализу музыкальных произведений и консультировал корейских композиторов. С большим удовольствием встретился там со своими учениками Мун Ден Саном и Чо Гир Соком. Большое впечатление получил от народа и природы Кореи. Познакомился с глубоко своеобразным фольклором. Прослушал много сочинений различных жанров, написанных современными корейскими композиторами.
Принимали меня очень радушно и показывали много интересных исторических памятников и музеев.
Своим трагизмом потрясли последствия разрушительной войны с американцами».
Трагические впечатления разрушительной войны в КНДР послужили Борису Александровичу основанием для написания драматической Третьей симфонии, первое исполнение которой состоялось в ноябре 1962 года по радио, а премьера — в Большом зале Ленинградской филармонии в конце марта 1963 года (дирижёр — будущий народный артист СССР А.К. Янсонс).
Ну а сам программный замысел этого сочинения был посвящён теме борьбы за мир, и композитор его так прокомментировал: «Первая часть этой Симфонии навеяна впечатлениями от поездки в Корею и картинами разрушительной войны. В этой части использованы в качестве главной темы интонации корейского плача (соло трубы). Вторая часть изображает образы зла в несколько гротескном плане. Третья же часть (центральная) рисует картину радостной победы. Она написана в сонатной форме. Четвёртая часть — мир философских размышлений, осуществление мечты, и в заключение, как символ будущего, — полёт в космос.
Работал я над этой Симфонией с большим увлечением».
Китайский и корейский этапы творчества Арапова, бесспорно, важны и обогащением культур, и внедрением в существо музыки этих братских народов, и детальным прикосновением к современности КНР и КНДР. Поэтому можно с уверенностью сказать, что композитор в своё время был не только профессиональным педагогом, направленным в эти близкие нам страны для оказания им практической помощи, но и послом доброй воли, человеком-творцом, всецело проникавшимся энергетикой этих государств, сегодня являющихся главными стратегическими партнёрами России. К сему добавим, что ленинградец Арапов до конца своих дней не забывал те замечательные творческие командировки, а к китайцам и корейцам всегда испытывал самые дружеские чувства.
И дабы в полной мере раскрыть вопрос о путешествиях в жизни Бориса Александровича, обратимся к его собственному признанию: «Годы 1959—1973-й были интереснейшими в моей жизни. Я много путешествовал. Мне удалось, помимо Китая и Кореи, побывать в Италии, Швейцарии, Югославии, ГДР, Чехословакии, Румынии, во Франции, в Португалии, Голландии, Венгрии и Польше… Много пришлось мне слушать новой музыки и встречаться с композиторами и музыкальными деятелями. Особенно интересным был фестиваль новой музыки в 1963 году в Югославии, в г. Загребе. Там были исполнены самые разнообразные музыкальные произведения различных направлений… Там же была вторичная встреча с И. Стравинским. Гамбургский театр в прекрасном исполнении показал оперы Альбана Берга «Воццек» и «Лулу», а также оперу-балет «Потоп» Стравинского и монодраму «Узник» Даллапиккола».
Упомянутый Игорь Стравинский, русский композитор, покинувший Россию ещё накануне Первой мировой войны, являвшийся гражданином Франции, а позже США, как известно, был одним из самых ярких музыкальных гениев XX столетия. И сочинения его, в значительной мере выразившие художественные устремления эпохи, были Арапову чрезвычайно близки по духу и творческому импульсу. Потому-то и посвятил ему Борис Александрович свой Концерт для скрипки, фортепиано и ударных с камерным оркестром, написанный в 1973 году, впервые исполненный в феврале 1974 года в Копенгагене ленинградскими музыкантами М. Вайманом и А. Жоховой совместно с датским симфоническим оркестром.
Концерт для скрипки, фортепиано и ударных в сопровождении камерного оркестра целый ряд музыкальных критиков и музыковедов считали вершиной инструментального араповского творчества. Посвящение же его великому Стравинскому — совсем не формальная надпись. Фактически в сочинении Борис Александрович воссоздал эмоциональную, а отчасти и стилевую атмосферу творчества этого всемирно известного художника (среднего периода). Посему музыка Концерта полна тонких ассоциаций, образов, вплоть до цитаты из «Царя Эдипа». И при том, что Концерт далёк от жанра реквиема, его центральная часть — Эпитафия — мужественное оплакивание мастера.
И всё же самым значимым симфоническим произведением Арапова представляется его Четвёртая симфония, написанная в 1976 году и впервые исполненная 29 июля 1977 года в Большом зале Ленинградской филармонии (солисты: Н. Зазнобина, С. Лейферкус, В. Линник, хор Академической капеллы имени М.И. Глинки (художественный руководитель В. Чернушенко), хор Радио (дирижёр Г. Сандлер) и симфонический оркестр Ленинградской филармонии (дирижёр А. Янсонс).
Идейную значимость этого сочинения раскрыл сам композитор: «В 1976 году я закончил свою монументальную Четвёртую симфонию для двух смешанных хоров, чтеца, баритона, меццо-сопрано и большого симфонического оркестра. Над этой Симфонией я работал три года. В ней я хотел на основе сделанного мною монтажа из поэзии М. Волошина, В. Брюсова, Цао Чжи, В. Маяковского, С. Орлова, С. Щипачёва, отрывков из древневосточной поэзии и политических памфлетов раскрыть основные этапы развития человечества (именно этапы, а не всю историю). Замысел был трудным. Я долго работал над ним. Симфония состоит из пяти частей с эпилогом. Длительность её — 56 минут».
Действительно, симфония о жизни, борьбе, радости победы, о будущем человечества была освящена пафосом большого искусства. Фактически это монументальное сочинение советского композитора было обращено к современности и посвящено революционному преобразованию мира, торжеству гуманистических прогрессивных идей. Да и привлекает это широкомасштабное, многоплановое сочинение образами высокой силы и обобщённости, грандиозной панорамой культурно-исторических эпох.
В целом же в его идейно-философской концепции отразилась напряжённость духовной жизни почти всего XX века, наполненной борьбой различных мировоззрений, выражавших сложные социальные и этические взгляды на мир. И при этом в Четвёртой симфонии черты эпического повествования, фресковая манера письма умело сочетались с напряжённым драматизмом, а логическое начало, мастерски выстроенная архитектоника — с техническими приёмами, характерными для музыкального стиля, наметившегося в творчестве Арапова с середины 1960-х годов. Сама же эпичность этого творения подтверждается уже одними названиями его частей: первая — «Я сын земли»; вторая — «Вспыхнул мор на земле»; третья — «К великой цели двигались народы»; четвёртая — «И снова ветер свежий, крепкий валы революции поднял в пене»; пятая — «Земля кричала по ночам от боли».
Среди больших работ Арапова заметное место принадлежит опере-новелле «Дождь», написанной в 1967 году по рассказу С. Моэма. Либретто к ней подготовила Т. Тодорова. И главное отличие этой оперы в том, что композитор здесь обращался к остросовременной проблематике, а именно к теме борьбы с колониальной зависимостью. Более того, рассказ Моэма раскрывал проблему зависимости колониальных народов от европейской буржуазной цивилизации и выражал протест против неё. И сюжетная канва рассказа практически полностью сохранилась и в опере.
Острый конфликт двух основных героев Арапов прочёл и представил вполне достоверно. Характеры миссионера Дэвидсона и девицы лёгкого поведения Сэди Томпсон как бы вбирают в себя психологические типы своей социальной группы. И Арапов в связи с этим представил мрачный хорал и даже вульгарную шансоньетку с ритмом хабанеры. Но развязка, в которой не миссионер обращает девицу на путь истинный, а, напротив, Сэди соблазняет Дэвидсона, — не просто «соль» сюжета. Перед зрителем в сущности представало символическое обличение колониального миссионерства. И последнюю проблему специфически раскрывает сценический пласт, решённый средствами балета.
Дождь в опере — и внешний, случайный толчок к событиям, и фон, помогавший понять настроения действующих лиц. И подан он отнюдь не навязчиво, а в виде «капель» флейты, скрипок и других инструментов. А вот стремительность и острота действия обусловлены в опере прежде всего самой музыкой. Особое выражение становится заметным в оркестре, который, собственно, призван придать музыке и драматизм, и яркое звучание, достигавшееся в том числе за счёт использования мандолины, ударных, чембало, экзотических кабаца и других инструментов. Вокальная же сфера была выдержана в ариозно-речитативном плане.
Перу Арапова принадлежит и балет «Портрет Дориана Грея», идейно-драматургический замысел которого во многом созвучен с оперой «Дождь».
Надо сказать, что сюжет О. Уайльда в качестве литературной основы балета композитором был выбран не случайно. Остроконфликтное столкновение высокой поэтической мечты и душевного нигилизма, вечно прекрасных ценностей искусства и нравственной опустошённости — темы, которые сохраняли свою актуальность и в прошлом столетии. К слову, сохраняют они злободневность и сейчас.
И Арапов, человек высочайшей культуры, прекрасно образованный, мысливший художественными образами, разумеется, просто не мог не высказаться на сей счёт. «В романе О. Уайльда, — подчёркивал Борис Александрович, — меня заинтересовало остроконфликтное столкновение темы вечно прекрасного созидания и нравственного разрушения. Захотелось показать социальные истоки буржуазной морали в виде нигилистической философии Генри, показать, что чудовищное зло и преступление наказуемо, а прекрасное творение человека восторжествует и будет как бы эмблемой всепобеждающей силы и красоты».
Специфика балета, либретто к которому принадлежит Г. Алексидзе, исключала слой блестящих тирад, остроумных парадоксов, без которых трудно представить О. Уайльда. И в то же время идея отождествления истины с красотой, а зла с уродством, раскрытая в музыке по типу сказочной драматургии, жизнеспособна и сама по себе.
Балет этот Арапов выстроил как ряд картин или номеров, фиксировавших основные новеллы сюжета. Роль рефрена выполняет «пробег» Генри и Дориана, символизировавший их непрестанное движение в погоне за новыми и новыми наслаждениями. Тут же заметна тема изменения портрета или «мефистофельство» лорда Генри. И какие бы сцены с английским сюжетом мы ни рассматривали, всё же ткань балета напитана русской музыкально-сценической драматургией, близкой русским и советским композиторам при изображении сложных сцен и образов.
Портрет Арапова не был бы завершён, если бы мы умолчали о его преподавательской деятельности в стенах Ленинградской консерватории, длившейся более шести десятилетий. Будучи профессором и заведующим кафедрой композиции, он воспитал целую плеяду советских и зарубежных композиторов. Среди них С. Слонимский, В. Успенский, В. Цытович, Ю. Фалик, А. Кнайфель, И. Шварц, Л. Десятников, С. Белимов и другие (всего их более 50).
Один из талантливых учеников мастера, известный советский и российский композитор Игорь Рогалёв в статье «Учитель», опубликованной в мартовском за 1986 год номере журнала «Советская музыка», писал: «Он всегда внимателен, заинтересован. Как педагог высочайшего класса, старается прежде всего проникнуть в суть сочинения, как бы становясь на время прослушивания автором данной музыки: оценивает её изнутри, исходит из того обстоятельства, насколько полно удалось ученику реализовать свой замысел, насколько внятным оказалось само высказывание. Поэтому всегда столь глубоки и метки его замечания и наблюдения по поводу услышанного. Редко копаясь в мелочах, он никогда не допускает «натаскивания» в деталях композиции, в её частностях; то, что принято называть мелочной опекой, начисто отсутствует в методике Б. Арапова. Зато в отношении идеи сочинения, его драматургии, «контактности», выразительности и динамики он строг и даже придирчив».
Наверное, по-другому и быть не могло: в принципиальных вопросах в действительности следует быть строгим и последовательным. А вообще же Борису Арапову посчастливилось прожить продолжительную и светлую, насыщенную яркими событиями жизнь. Большой советский художник, он был призван творить и воспитывать достойную смену творцов, что успешно и делал, оставаясь при этом скромным и интеллигентным ленинградцем, одним из тех лучших сынов великого города Ленина, кому было суждено в прошедшем столетии приумножать его культурную славу. И добрая память о нём, к счастью, продолжает жить. Продолжают жить и его творения.
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
