Правда о Всесоюзном референдуме 17 марта 1991 года
На протяжении последних лет правящие круги, официальные средства массовой информации, проправительственные политики и эксперты делают упор на результатах референдумов о вхождении в состав Российской Федерации, прошедших в Крыму в марте 2014 года, в Донецкой и Луганской народных республиках, в Херсонской и в Запорожской областях, проведённых в сентябре 2022 года. Они утверждают, что итоги упомянутых голосований служили юридическим основанием принятия перечисленных регионов в родную гавань нашего Отечества. Это, безусловно, так. Но даже поддерживая защиту Русского мира, вхождение Крыма, ДНР, ЛНР, Херсонской и Запорожской областей в состав России, не следует забывать о другом, ещё более значимом для нашей Родины референдуме. Тридцать лет назад, 17 марта 1991 года, состоялось всенародного голосование по вопросу сохранения СССР. Подавляющее большинство избирателей проголосовало за сбережение великого союзного Отечества. Но реставраторы капитализма грубо проигнорировали волю народа и пошли на расчленение страны.
На протяжении всего постсоветского периода отдельные представители рядящихся в тогу «демократов» пятой колонны и антисоветчиков подчас пытались в оправдание расчленения СССР опорочить мартовский референдум 1991 года. На слуху были утверждения и о «некорректности» и даже «лукавости» вынесенного на голосование вопроса, и о будто бы об одностороннем освещении общесоюзными СМИ подготовке референдума в пользу сохранения. Таким образом, налицо прямая попытка добиться легитимации попрания народного волеизъявления. Апологеты горбачёвско-ельцинской клики по ликвидации нашей страны, будучи прижатыми к стене всеобщим презрением народа за развал СССР и за другие катастрофические результаты реставрации капитализма, фактически пытаются доказать, что стремление соотечественников жить в единой стране для них не имеет никакого значения.
Как всё было в реальности? Всплеск национал-сепаратистских движений, агрессивный настрой республиканских руководителей, их готовность во что бы то ни стало добиваться дезинтеграции страны вынудило Союзные органы власти обратиться с вопросом о сохранении единого государства к высшему судье – к народу СССР. Именно ему принадлежит решающее слово в вопросах определения будущего нашего Отечества. Поэтому 24 декабря 1990 года IV съезд народных депутатов СССР принял постановление № 1856-1, предписывающее проведение референдума «для решения вопроса о сохранении обновлённого Союза как федерации равноправных суверенных Советских Социалистических Республик с учётом результатов голосования по каждой республике в отдельности». Верховному совету СССР поручалось определить дату его проведения и принять меры по обеспечению мероприятия. В свою очередь, союзный парламент постановлением № 1910-1 от 16 января 1991 года назначил на 17 марта голосование.
Абсолютно смехотворны и вздорны утверждения, будто подготовка к референдуму проходила в условиях доминирования одной точки зрения, воспрепятствования пропаганде альтернативного взгляда. Можно даже сказать, что это было так, но в совершенно противоположном направлении. В действительности агитационная активность союзных газет, журналов и телеканалов оставляла желать лучшего. На это акцентировал внимание 7 февраля 1991 года председатель КГБ СССР В.А. Крючков в своём обращении к М.С. Горбачёву. Доказывая целесообразность «усиление контроля над средствами массовой информации», он констатировал, что «в то время как «демократическая пресса» принялась шельмовать референдум уже с момента его объявления, со стороны центральных и партийных средств массовой информации серьёзные выступления в его пользу практически отсутствуют». Длительное время отсутствовала реакция со стороны президента СССР и его окружения. И только 7 марта 1991 года Центральным комитетом КПСС был утверждён «План действий», поставивший перед коммунистами задачу «обеспечить последовательное наращивание в средствах массовой информации пропагандистских материалов, связанных с референдумом». Но за оставшиеся десять дней вряд ли можно было многое сделать.
Воспользовавшись малодушием горбачёвцев, стоявшие во главе Верховного совета РСФСР ельцинские «демократы» на полную мощь использовали агитацию против сохранения Советского Союза. В этом отношении представляются примечательными результаты прошедшей в Харькове 26 – 27 января 1991 года конференции 46 партий и движений, представлявших десять союзных республик (в мероприятии принимала участие и «Демократическая Россия»). По её итогам приняли решение об учреждении Конгресса демократических сил суверенных республик. Одновременно был обнародован призыв к своим сторонникам дать на мартовском референдуме отрицательный ответ на вопрос о сохранении обновлённого Советского Союза. Более того, сам Б.Н. Ельцин и его соратники неоднократно публично заявляли о готовности голосовать против «насильственного» и «бюрократического» Союза (например, он уделил внимание затронутой теме в своем выступлении по телевидению 19 февраля 1991 года). В свою очередь, в резолюции митинга «Демократической России» от 22 февраля 1991 года содержался призыв сказать на референдуме «нет» «насильственному горбачёвскому союзу». И после всего изложенного до сих пор живая пятая колонна имеет наглость утверждать о мнимом отсутствии у неё возможностей ведения агитации!
Огромное количество соотечественников (включая часть тех, кто в 1991 году по инерции продолжал доверять Б.Н. Ельцину и его команде) категорически не желала расчленения Отечества. Любому здравомыслящему человеку вне зависимости от его воззрений было очевидно, что развал нашей страны означает утрату доступа к колоссальному количеству ресурсов (и это не пройдёт бесследно для нашего экономического положения), к потере влияния на международной арене (что обернётся усилением натиска со стороны США и ведущих европейских государств, к сжатию нашей страны в геостратегические тиски, со всеми вытекающими последствиями), обернётся масштабным кровопролитием на постсоветском пространстве. Вспыхнувшие в годы «перестройки» войны между братскими народами подтверждали эту мысль. Недаром все проницательные люди отдавали себе отчёт, что развал СССР не принесет ничего, кроме катастрофы.
Страх потери единого государства объясняет массовый выход москвичей и гостей столицы 23 февраля 1991 года на проведённый Московским городским комитетом КПСС, депутатской группой «Союз» и командованием Московского военного округа на митинг в защиту СССР на Манежной площади. Место проведения акции действительно было заполнено до отказа (практически вся площадь). Данное обстоятельство свидетельствовало о том, что значительному количество наших людей было небезразлично будущее Советского Союза. На трибуне стояли политики и общественные деятели, исповедовавшие разные мировоззрения – и первый секретарь МГК КПСС Ю.А. Прокофьев, и первый секретарь ЦК КП РСФСР И.К. Полозков, и председатель КГБ СССР В.А. Крючков, и депутат Моссовета, главный редактор газеты «Молния» В.И. Анпилов, и видный представитель прокоммунистического объединения «Объединённый фронт трудящихся» (ОФТ), аспирант Московского государственного университета И.О. Маляров, и народные депутаты СССР В.И. Алкснис и А.Г. Чехоев (оба – от депутатской группы «Союза»), и член Союза писателей, главный редактор газеты «День» А.А. Проханов, и актёр М.И. Ножкин. Многие из них выступили перед собравшимися. Перед народом речь также держали офицеры Вооружённых сил СССР, Дивизии внутренних войск МВД имени Ф.Э. Дзержинского, члены их семей, ветераны Великой Отечественной войны, рабочие завода имени Хруничева и т.д. Участие в митинге представителей разных профессий, разных возрастов, разных политических течений (от ортодоксальных коммунистов до центристски настроенных патриотов-государственников) свидетельствовало о происходящем осознании обществом необходимости сплочения в борьбе в защиту Советского Союза.
Советский народ не повёлся на уловку ельцинистов. Так, во всесоюзном голосовании приняло участие 79,5% избирателей. Из них за сохранение территориальной целостности СССР проголосовало 76,43% граждан, принявших участие в референдуме. А в РСФСР за сохранение нашей страны проголосовало 71,31% избирателей (участвовало в голосовании 75,4% избирателей).
Часть оголтелых антисоветчиков и русофобов, лепя из нашей страны образ «империи зла», подчас договаривалась до того, будто при решении вопроса о единстве государства значимо мнение на «сердцевины», а «окраин» страны. Вообще то попытки поставить знак равенства между Советским Союзом и метрополией вздорны и провокационны. Тем не менее, от штампов «пятой колонны» не оставляет камня на камне факт поддержки подавляющим большинством жителей Союзных республик стремления оставаться в единой семье народов. За единство СССР проголосовало 70,2% жителей Украинской ССР (при явке избирателей 83,5%), 82,7% жителей Белорусской ССР (при явке избирателей 83,3%), 93,7% Узбекской ССР (при явке избирателей 95,4%), 94,1% Казахской ССР (при явке избирателей 88,2%), 93,3% Азербайджанской ССР (при явке избирателей 75,1%), 94,6% Киргизской ССР (при явке избирателей 92,9%), 96,2% Таджикской ССР (при явке избирателей 94,4%), 97,9% Туркменской ССР (при явке избирателей 97,7%).
Руководители Эстонской, Латвийской, Литовской, Армянской, Грузинской, Молдавской ССР официально отказались принимать участие в запланированном на 17 марта 1991 года референдуме. Судя по всему, поддерживаемые коллективным Западом национал-сепаратисты отдавали себе отчёт в том, что при проведении голосования и при объективном подсчёте его результатов политическое фиаско им гарантировано. Вероятность развития событий по такому сценарию была огромной, поскольку политика разжигания межнациональной вражды, притеснения по национальному признаку задевала интересы значительной части местного населения. Подвергаемые дискриминации люди явно желали сбросить со своей шеи ярмо русофобии, антисоветизма и национализма.
Республиканские националистические руководители намеревались подменить голосование опросами населения (некоторые именно так и действовали). Однако кто может гарантировать, что при проведении социологического исследования специальные организации, выполняя политический заказ влиятельных сил, требующих выдавать желаемое за действительное, не будут использовать различные ухищрения? Достаточно ведь по нескольку раз подряд опросить одних и тех же лиц, а потом представить это в качестве участия нескольких лиц в опросе. Бывает, когда прикормленные определёнными политическими группировками социологи опрашивают только те слои населения, которые более лояльно настроены по отношению к «сильным мира сего» – а других не думают спрашивать. По крайней мере, там, где имеет место национальная и расовая дискриминация, подобное не является редкостью. Поэтому ни в коем случае не следовало отдавать на откуп национал-сепаратистам это дело. Только участие всей страны в общесоюзном референдуме представляло собой действенный способ обеспечения народного волеизъявления.
Действия национал-сепаратистов встретили должную реакцию со стороны союзного парламента. Так, 25 февраля 1991 года Верховный совет СССР отметил, что высшие органы власти ряда союзных республик блокируют исполнение постановления IV съезда народных депутатов о проведении референдума. Подчёркивалось, что воспрепятствование гражданам возможности участия во всенародном голосовании противоречит Конституции и законодательству Советского Союза, нарушает право человека на участие в управлении страной. В этой связи Верховный совет установил, что решения, направленные на блокирование референдума в любой точке СССР, незаконны и не подлежат исполнению. Одновременно союзным парламентом разрешалось местным властям в союзных республиках, где не были созданы центральные республиканские комиссии референдума, в самостоятельном порядке образовывать округа и избирательные участки, утверждать состав окружных и участковых комиссий референдума. Также соответствующим постановлением в данных республиках, в воинских частях, в подразделениях КГБ и МВД СССР предусматривалось формирование окружных и участковых комиссий референдума. Последним было предоставлено право включения в дополнительные списки членов семей военнослужащих этих частей, других граждан, лишённых возможностей голосования по месту жительства.
За государственное единство Советского Союза также выступило население республик, руководство которых официально отказалось принять участие в референдуме. Речь идёт о Прибалтийских, об Армянской, Грузинской и Молдавской ССР. Тем не менее, на территориях предприятий, учреждений, воинских частей, общественных организаций всё же были организованы неофициальные пункты голосования. Подавляющее большинство жителей вышеупомянутых республик приняло участие в процессе, сказав «да» единству страны. Так, за сохранение СССР проголосовало 98,9% избирателей Литовской ССР (при явке избирателей 86,1%), 95,1% Латвийской ССР (при явке избирателей 65,1%), 95% Эстонской ССР (при явке избирателей 74,2%), 71,6% Армянской ССР (при явке избирателей 72,1%), 99,9% Грузинской ССР (при явке избирателей 96,3%), 98,3% Молдовской ССР (при явке избирателей 83,3%).
Результаты прошедшего 17 марта 1991 года референдума подтвердили стремление народа продолжать жить в едином государстве. Причем избиратели во время голосования высказались в пользу сохранения СССР как обновлённой федерации. В этой связи следует напомнить, что определением упомянутого термина подразумевается форма государственного устройства, при которой части государства представляют собой государственные образования, обладающие юридически фрагментарно политической самостоятельностью в рамках федерации. При этом подразумевается существование атрибутов единого государства, как-то: единых Вооружённых сил с одним командованием, единой денежной единицы, распространения действия Конституции в масштабах всей страны. Следовательно, после плебисцита надлежало приступить к разработке Союзного договора, опираясь на результаты выраженной воли народа. Важно было чётко определить сферы компетенций центра, республик и регионов. И осуществлять это нужно было способами, прописанными в Конституции СССР. Тогда именно за Верховным советом и за Съездом народных депутатов Советского Союза сохранялось решение вопросов изменения Основного закона, национально-государственного устройства страны. Поэтому обязательно важно было привлечь народных избранников, связанных с парламентом экспертов к выработке Союзного договора.
Безусловно, исходя из выраженного стремления народа жить в едином государстве, восстановить управленческую вертикаль, связывающую сплошной линией и центр, и республики, и регионы. Конечно, мы не испытываем ни малейшего восторга от деятельности сил, правящих нашей страной на протяжении последних тридцати пяти лет. Тем не менее, хотя бы даже и ради своих собственных интересов, но к 2000 году власть формально вынуждена была взять на вооружение идею левопатриотической оппозиции о выстраивании контроля Центра над региональными руководителями в целях борьбы с сепаратизмом. Аналогичные меры должны были последовать со стороны Кремля весной 1991 года. Важно было, опираясь на результаты всенародного голосования, восстановить вертикаль власти, начать регулярно проводить проверки деятельности республиканских руководителей. А тех, кто уклонялся бы от распоряжений центра, не желал приводить республиканское законодательство в соответствии с общесоюзным, надо бы отстранять от занимаемых должностей. Конечно же, следовало ввести санкции в отношении политических партий и движений, средств массовой информации, видных деятелей, открыто выступавших против единства и независимости СССР. Некоторые могут посчитать соответствующие предложения «недемократичными». А игнорирование итогов волеизъявления народа, разрушение тысячелетнего государства разве являются торжеством «свободы» и «демократии»? Вопрос откровенно риторический.
Что же предприняло горбачёвское руководство? В апреле – июле 1991 года в Ново-Огарёве проходили совещания президента СССР с руководителями девяти союзных республик – РСФСР, Белорусской, Украинской, Азербайджанской, Киргизской, Таджикской и Туркменской ССР. В заседаниях также участвовали председатель Верховного Совета СССР, руководители двух его палат (Совета Союза и Совета национальностей), главы Верховных советов 17 автономных республик, входивших в состав РСФСР. На каком основании обсуждение вопросов будущего государственного устройства нашей страны проходили без привлечения широкого количества народных депутатов (участие руководителей парламента – это ещё не привлечение всего органа народного представительства к процессу)? Фактически высшие должностные лица намеревались в узком кругу выработать Союзный договор, в обход высшего органа государственной власти в лице Съезда народных депутатов и в обход Верховного совета. И это явно было прямым нарушением Конституции СССР.
Дело не исчерпывалось несоблюдением юридических процедур. Анализ результатов совещаний в Ново-Огарёво свидетельствовал о фактическом стремлении его участников составить план превращения нашей страны не в федерацию, а в союз государств – в конфедерацию, что, понятное дело, в корне друг от друга отличается. А ведь народ на референдуме 17 марта проголосовал то за первый вариант. И решения таких плебисцитов всегда обладают высшей юридической силы.
Конечно, у участников Ново-Огарёвского процесса возникали разные точки зрения относительно наименования государства. Одни склонялись к «Союзу Советских социалистических республик», другие предлагали выбрать название «Союз суверенных государств», третьи были за «Союз суверенных республик» и т.д. Но даже не это самое существенное. Важно то, что во время работы первого совещания, состоявшегося 24 мая 1991 года, ряд республиканских и региональных руководителей фактически выступили за упразднение атрибутов единого государства. Так, если во время этого мероприятия М.С. Горбачёв высказывался за «трёхканальную» систему поступления налогов в бюджет СССР (через союзные, республиканские и местные органы), то руководители РСФСР и Украинской ССР в лице Б.Н. Ельцина и Л.М. Кравчука открыто выступили за «одноканальную» систему налогообложения, предусматривавшую отчисление республиками в общесоюзный бюджет фиксированных взносов. В свою очередь, председатель Верховного совета Татарской АССР М.Ш. Шаймиев пошёл ещё дальше, требуя предоставления ему возможности подписания Союзного договора на равных правах с союзными республиками. Он же высказал недоумение по поводу того, что Татарстану приходится «решать оборонные вопросы через Россию». Намёк вполне прозрачный.
Вот как описывал в своих мемуарах принимавший участие в Ново-Огарёвских совещаниях председатель Верховного совета СССР А.И. Лукьянов: «Позиции участников во многом были противоположны. Если, скажем, предложения Белоруссии и Казахстана были близки к сохранению… советской федерации, то представители Украины, Киргизии и некоторых других республик отстаивали идеи «содружества» типа Европейского сообщества. Руководство РСФСР не соглашалось с предложениями о сохранении единого союзного гражданства, со многими аспектами разграничения полномочий Союза и республик. Серьезные расхождения были между Азербайджаном и Арменией, республиками Средней Азии. Особые позиции занимали представители автономных республик, требуя для себя статуса учредителей Союза… По этим и другим вопросам представители ряда республик выдвигали всё новые и новые требования, ведущие к размыванию формулировок Договора и означавшие постепенное ослабление и разрушение структуры нашего государств».
Примечательно, что с мнением Анатолия Лукьянова был солидарен председатель Верховного Совета Чувашской АССР А.М. Леонтьев. Оценив атмосферу высказанных во время первого Ново-Огарёвского совещания предложений, он в эмоциональной форме высказался против протаскивания идей, способных обернуться дезинтеграцией единого государства: «Я никак не могу понять, поверьте, что же мы хотим? Или мы действительно собрались, чтобы развалить Советский Союз? …разваливаем полным ходом, или что? Который раз собираемся? Всё развалилось. Неужели мы этого не видим? Тогда мы должны сказать открыто и честно: мы не хотим жить в Советском Союзе. Я сегодня вижу, например, что некоторые товарищи открыто закладывают в самой грубой форме конфедерацию. Но тогда и надо так сказать. Зачем мы друг друга вводим в лукавство: мы за Союз, за сохранение единства! Ну, зачем? Над кем мы издеваемся? Над народом издеваемся». Настороженно воспринял возобладавшие в Ново-Огарёво концепции и президент Казахской ССР Н.А. Назарбаев. Он подчёркивал, что «опасность потери единого экономического пространства, разрыва связей между республиками – это не пропагандистская выдумка, а жёсткая реальность». Нурсултан Назарбаев также добавил, что «в одиночку из нынешнего всеохватного кризиса не выкарабкаться».
А какова была реакция М.С. Горбачёва? Сперва он на словах подчёркивал собственное стремление следовать выраженной на референдуме воле народа, заявлял о необходимости сохранения СССР как федеративного государства. Но ведь подавляющее большинство участников Ново-Огарёвского процесса в открытую демонстрировала совершенно противоположные настроения. Если не устраивает происходящее – надо прямо заявить об этом, призвать руководствоваться результатами волеизъявления соотечественников. Однако 15 июня 1991 года в интервью Центральном телевидению Михаил Горбачёв позитивно оценил состояние договорного процесса и заявил о намерение через два дня провести заключительное заседание Подготовительного комитета, на котором должен быть завизирован окончательный проект Союзного договора, после чего – направить на обсуждение в Верховные советы СССР и республик. Де-факто глава государства тем самым выразил солидарность с подходом национал-сепаратистских республиканских руководителей. Более того, он подверг критике позицию союзного парламента, утверждавшего о противоречии выработанного варианта договора результатам референдума. Как справедливо заметил в своих воспоминаниях Анатолий Лукьянов, «точно также поступил и агент работорговцев Гаррис из романа Жюля Верна, который уверял пассажиров «Пилигрима», что увиденные ими африканские жирафы являются южноамериканскими страусами».
Таким образом, именно в момент Ново-Огарёвского процесса обозначились первые официальные серьёзные разногласия между президентом СССР М.С. Горбачёвым и председателем Верховного совета СССР А.И. Лукьяновым. Союзный парламент пытался воспрепятствовать антиконституционным действиям Михаила Горбачёва и антисоюзно настроенных республиканских лидеров. Так, постановлением Верховного совета СССР № 2187-1 от 22 мая 1991 года «О проекте Союзного договора» предлагалось привести текст разрабатываемого документа «в соответствие с итогами референдума СССР, состоявшегося 17 марта 1991 года». Одновременно предписывалось «принять к сведению информацию об итогах обсуждения проекта Союзного Договора в комитетах Верховного совета СССР, постоянных комиссиях, палат и в группах народных депутатов СССР». Также речь шла о признании целесообразности «участия в подписании Союзного Договора представителей, делегированных высшими органами государственной власти Союза ССР».
В целом с позицией Анатолия Лукьянова был солидарен и председатель Совета Союза Верховного совета СССР Е.М. Примаков. Ещё в декабре 1990 года во время работы IV съезда народных депутатов СССР Евгений Максимович ставил перед М.С. Горбачёвым вопрос о сведении на первом этапе переговоров с республикам исключительно к разработке и к подписанию договора о едином экономическом пространстве. Он полагал, что после мартовского референдума следовало обратить внимание именно на эту сторону. Позднее Е.М. Примаков писал, что «если бы после референдума, высказавшегося за сохранение общего государства, не взяли бы курс на создание Союза Суверенных государств, а приступили бы к поэтапному созданию «мягкой» федерации, вначале ограничившись лишь предложением подписать договор об общем экономическом пространстве, сепаратисты могли бы проиграть».
Тем не менее, для М.С. Горбачёва и для большинства республиканских руководителей всё это представляло собой пустые звуки.
18 июня 1991 года проект нового Союзного договора (договор о Союзе Суверенных государств) направили в Верховный совет СССР. Ознакомление с его содержанием свидетельствовало о выработке по результатам Ново-Огарёвского совещания варианта, в корне противоречащего тому вопросу, что был вынесен на голосование 17 марта. Положения документа свидетельствовали о фактической ликвидации единой страны и о появлении на её месте сообщества независимых государств, аналогичному Евросоюзу. Подробно эту мысль развил в своих мемуарах А.И. Лукьянов:
«Как и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик, подписанный 30 декабря 1922 года, проект Договора о Союзе Суверенных Государств содержал 26 статей. При этом статья 21 проекта союзного договора, в которой говорилось: «Столицей Союза ССР является город Москва», почти дословно повторяла статью 23 договора 1922 г., которая гласила: «Столицей Союза Советских Социалистических Республик является город Москва». На этом сходство между двумя документами исчерпывалось.
Если договор 1922 года открывался перечислением четырех республик, подписавших его, то в проекте такого перечня не было, так как к моменту завершения работы над этим документом не было ясно, кто подпишет союзный договор. В то же время первую статью главы «Устройство Союза» можно было понимать так, что автономные республики становились равноправными союзным. Статья гласила: «Государства, образующие Союз, входят в него непосредственно либо в составе других государств. Это не ущемляет их прав и не освобождает от обязанностей по Договору. Все они обладают равными правами и несут равные обязанности». Получалось, что «суверенные» права, которые получали союзные республики, теперь распространялись и на автономии.
Если в первой статье договора 1922 года было указано, что входит в ведение Союза, то проект 1991 года открывался разделом «Основные принципы». Первый пункт этого раздела гласил: «Каждая республика – участница Договора – является суверенным государством». Уточняя смысл сказанного, второй пункт раздела открывался словами: «Государства, образующие Союз, сохраняют за собой право на самостоятельное решение всех вопросов своего развития, гарантируя равные политические права и возможности социально-экономического и культурного развития всем народам, проживающим на их территории». Словно стараясь еще раз разъяснить, что участники договора получают полный суверенитет, в пятом пункте раздела говорилось: «Государства, образующие Союз, обладают всей полнотой политической власти, самостоятельно определяют свое национально-государственное и административно-территориальное устройство, систему органов власти и управления». Совершенно очевидно, что в центре внимания авторов проекта было обеспечение прав отдельных республик, а не полномочий всесоюзного правительства.
В проекте 1991 г. лишь в пятой статье указывалось, что входит в сферу ведения Союза. В отличие от договора 1922 г., в этой статье не упоминалось «установление… основ внутренней торговли», «основ и общего плана народного хозяйства Союза», «общих начал землеустройства и землепользования, а равно пользования недрами и водами по всей территории Союза», «основ судоустройства и судопроизводства», основ гражданского и уголовного законодательства, «основных законов о труде», «общих начал народного просвещения» и других дел страны. Очевидно, эти дела теперь должны были войти в сферу ведения «суверенных» республик.
Если в договоре 1922 г. были перечислены наркоматы и другие учреждения союзного и республиканского подчинения, то в проекте 1991 г. о составе кабинета министров СССР и правительств республик не было сказано ни единого слова. В то же время в соответствующей статье было сказано, что «в работе Кабинета Министров Союза участвуют с правом решающего голоса главы правительств республик».
Неспроста горбачёвский проект получил настороженную оценку со стороны связанных с Верховным советом СССР экспертных групп. Так, Анатолий Лукьянов приводит заключение первой группы экспертов: «Анализ текста договора приводит к тому, что Союз не будет обладать суверенитетом в той степени, которая необходима для функционирования государства и в силу этого не является федеративным государством. Нормы практически всего договора свидетельствуют о конфедерации, не желая противоречить открыто результатам референдума, стремятся выдать за федерацию». Они же пришли к умозаключению, согласно которой проект договора «создает условия для стимулирования центробежных тенденций в Союзе, действие которых может выйти из-под контроля тех, кто возьмет на себя обязательства по договору». Весь текст проекта позволял «усомниться в искренности желания авторов способствовать сохранению и обновлению Союза», поскольку свидетельствовал «о конфедеративном характере будущего Союза».
Другая же группа экспертов вынесла следующий вердикт: «Признав федерацию, договор на деле создает не конфедерацию, а просто клуб государств. Он прямым путем ведет к уничтожению СССР. В нем заложены все основы для завтрашних валют, армий, таможен и пр. Проводя эту линию тайно, неявно, он вдвойне опасен, поскольку размывает все понятия в такой мере, что возникает государственный монстр».
Впрочем, М.С. Горбачёв готов был продолжать заигрывать с национал-сепаратистами. Так, стремясь получить одобрение проекта договора со стороны Б.Н. Ельцина, он позволил ему устранить из 9-ой статьи подготовленного варианта документа относящиеся к сбору налогов слова: «Указанные налоги и сборы вносятся плательщиками непосредственно в союзный бюджет». Одновременно Михаилом Горбачёвым брались на себя обязательства издания после подписания союзного договора указа о переводе под юрисдикцию РСФСР всех расположенных на её территории предприятий общесоюзного значения. А.И. Лукьянов обоснованно пишет, что тем самым «была подорвана самостоятельная материальная база существования Союзного государства».
Недаром представленный по результатам выработки в Ново-Огарёво проект о Союзе Суверенных государств вызвал настороженность не только со стороны представителей КПСС. Очень многие представители политических сил центристского, патриотического толка не восприняли горбачёвско-ельцинский вариант. Так, депутат Верховного совета РСФСР В.Б. Исаков в своём дневнике от 12 августа 1991 года оставил следующую запись (на неё в одной из своих статей ссылается историк Ю.П. Емельянов): «Знакомство с текстом Договора ошеломляет… Исчезло понятие общесоюзной собственности. В отношении общесоюзных налогов – неясная туманная формулировка… И самое сногсшибательное: после подписания Договора прекращают действие Конституция СССР и в значительной части – Конституция РСФСР… Первая мысль, что это опечатка, ошибка. Но в таких документах не бывает ошибок… Трудно себе представить политический и правовой беспредел, который вызовет падение двух Конституций». Даже весьма незначительная, но часть «демократов» разделяла все вышеизложенные тревоги. Показательно в этом плане выступление бывшего председателя Комитета конституционного надзора СССР С.С. Алексеева на прошедшем 11 июля 1991 года заседании Союзного Верховного совета: «Непременным атрибутом государства является его собственная финансовая база. Не просто плохо, если нет собственных налогов – нет государства, если у нее нет собственной базы… Просто не будет Союза, не только федерации, но даже… конфедерации. Будет международная правовая организация типа ООН, если она строится на взносах».
Михаил Горбачёв и республиканские руководители отдавали себе отчёт в том, что разработанный ими противоречащий результатам референдума 17 марта 1991 года проект Союзного договора однозначно не получит поддержки со стороны депутатского корпуса, они решили провести его в обход Конституции, органов народного представительства. На прошедшей в закрытом режиме 29 июля 1991 года встречи М.С. Горбачёва с Б.Н. Ельциным и с Н.А. Назарбаевым последним двум было предложено начать подписание документа не в сентябре – октябре (как было раннее подтверждено Верховным советом СССР), а 20 августа 1991 года. А 2 августа президент СССР, выступив по телевидению, сообщил, что первыми Союзный договор подпишут руководители РСФСР, Казахстанской и Узбекской ССР, а в дальнейшем – представители республик, в которых проходил референдум. А.И. Лукьянов, комментируя в своих мемуарах соответствующие горбачёвские намерения, делал акцент на их антиконституционном и антидемократическом характере: «Таким образом, подписание Союзного договора планировалось провести вне рамок Съезда народных депутатов СССР, который рассматривался лидерами ряда республик и, очевидно, самим президентом СССР как помеха намеченного замысла. Ведь такой договор их вполне устраивал: с одной стороны, он вроде бы сохранял должность президента, а с другой – фактически ликвидировал Союзное государство как федерацию советских республик. Не видеть этого мог только слепой».
Более того, до 16 августа 1991 года проект Союзного договора не публиковался в печати, поскольку мог вызвать серьёзные возражения со стороны общества. Это лишний раз доказывало, что горбачёвско-ельцинская команда хорошо осознавала деструктивный характер своих действий и понимала, что не сможет просто так получить согласия со стороны народа. И им было, чего беспокоится. Как обоснованно писал А.И. Лукьянов, в Ново-Огарёво «шаг за шагом шло отступление от тех принципов, которые были сформулированы на IV съезде народных депутатов СССР и однозначно поддержаны народом на всесоюзном референдуме».
На основании всего вышеизложенного можно со смелостью утверждать и о попрании что М.С. Горбачёвым, что руководителями республик РСФСР выраженного на общесоюзном референдуме стремления народа жить в едином государстве. Конечно же, налицо имело место покушение на территориальную целостность Советского Союза. И, помимо всего прочего, шло вразрез с конституционными нормами, согласно которым решения референдумов, выборов как высших способов выражения народного волеизъявления обязательны к исполнению. Это, во-первых. Во-вторых, подготовка проекта договора о Союзе Суверенных государств в обход высших органов государственной власти (съезда народных депутатов и Верховного совета СССР), намерение провести его в жизнь соответствующим образом аналогичным образом попирало положения Основного закона страны. То, что делали горбачёвцы и ельцинисты, было ни чем иным, как подготовкой (а точнее – ползучим осуществлением) государственного переворота.
Верховенство законов, подчинение им всех граждан страны сверху до низу являются одними из составных частей цивилизованного общества. Все (в том числе высшие должностные лица) обязаны действовать в строгом соответствии с положениями нормативно-правовых актов. Исключений ни для кого не должно быть. Как любой простой человек отвечает за совершение преступлений, точно также высокопоставленные государственные руководители должны нести юридическую ответственность при осуществлении ими противоправных деяний – особенно в случае нанесения ими урона независимости, единству и национальной безопасности страны. Следовательно, если глава государства нарушает Конституцию, то следует ставить вопрос о выражении ему вотума недоверия (говоря простым языком – проводить решение об импичменте). И, разумеется, расшатывавших государственное единство СССР национал-сепаратистски настроенных республиканских лидеров (в том числе ельцинского руководства РСФСР) и их информационную обслугу нужно было привлекать к уголовной ответственности по статье «Измена Родине» за посягательство на территориальную целостность Советского Союза, за нанесение урона внешней безопасности. В противном случае они, пользуясь «свободой рук», рано или поздно довели бы дело до беловежского сговора, что в конечном итоге и произошло.
Михаил Чистый, член Президиума Центрального совета РУСО, заместитель заведующего Отделом агитации и пропаганды МГК КПРФ
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
