Художника Игоря Грабаря открыл для меня писатель Владимир Тендряков. Ещё школьницей я прочитала его повесть «Затмение», которая произвела на меня довольно гнетущее впечатление. Но из неё, словно некое сокровище, я вынесла для себя «хохочущую рябинку Грабаря». Этот яркий образ повторялся в печальной повести несколько раз. «Неискушённый в живописи, я, пожалуй, из всего, что встречал на цветных вкладках журналов, в случайных монографиях, попадавших мне в руки, любил более всего, увы, бесхитростную «Рябинку» Грабаря… «Рябинка» напоминала мне моё далёкое деревенское детство», — отмечал главный герой повести Павел Крохалёв. И дальше: «на пустой стене одиноко висела небольшая репродукция — этюд Грабаря «Рябинка», кусочек пёстрой, хохочущей осени»; «А на стене — хохочущая осенняя рябинка Грабаря…»; «Я ничего не ответил и лишь украдкой перевёл глаза на стену, где висела бесхитростная смеющаяся «Рябинка»; «Со стены над тахтой исчезла хохочущая «Рябинка».
Я, естественно, сразу же отправилась в библиотеку, чтобы посмотреть на эту необычную героиню повести. И действительно — «Рябинка», И. Грабарь, 1915 год. А потом на меня «обрушились» все инеи и снега этого удивительного, ни на кого не похожего художника, которого его современники называли «Человек-оркестр».
Детство
Игорь Эммануилович Грабарь родился 25 марта 1871 года в Будапеште, в семье русинского общественного деятеля Эммануила Грабаря, избранного в конце 1860-х годов депутатом венгерского парламента. Дедом Грабаря по материнской линии был Адольф Добрянский — один из лидеров русского движения в Закарпатье и Галиции. Мать художника, Ольга Грабарь (Добрянская), также занималась русской просветительской деятельностью.
«Мой отец и моя мать оба родом из Угорской Руси, обширной области, лежащей в Карпатских горах и входившей в состав Австро-Венгрии. В Х веке это было самостоятельное угро-русское княжество, которым управлял полулегендарный князь Лаборец…
Немцы издавна называют русское население Угорщины «русинами» или «рутенами», поляки и украинцы считают его «чистокровно украинским», но наши отцы и деды решительно оспаривали это утверждение, считая себя коренными русскими.
Мой дед по матери, Адольф Иванович Добрянский, личность яркая и крупная, при том имевшая столь сильное влияние на меня в раннем детстве, всю свою жизнь отдал на борьбу против мадьяризации русских и славян австро-венгерской империи».
(Здесь и далее — воспоминания Игоря Грабаря)
Вскоре после рождения младшего ребёнка Ольга Грабарь с сыновьями Владимиром и Игорем поселилась у отца.
«Мать моя переехала с детьми из Будапешта в имение дедушки, расположенное в Карпатских горах, невдалеке от горного перевала Ужок, столь памятного по галицийским боям 1914 года. Имение это состояло из четырёх сёл, расположенных друг от друга на расстоянии от двух до пяти километров. Главная резиденция была в селе Чертёж, на берегу быстрой горной речки, в семи километрах от железнодорожной станции Межулаборцы. Здесь был старый дом о семи комнатах, окружённый большим тенистым садом, с гигантскими липами и фруктовыми деревьями. (…) Он был вместителен и уютен. В его просторных комнатах висели большие картины… Здесь протекло всё моё раннее детство… Восьми лет от роду я задумал построить в саду огромный дом, такой, чтобы в нём можно было свободно помещаться детям, — настоящий дом, с печами, потолками, окнами, дверями, крышей и чердаком. Дом был каменный, сложенный из настоящих строительных материалов — камня, кирпичей, деревянных балок, досок и даже железа. Главная задача состояла в том, чтобы доставать эти материалы и таскать их издалека, где они валялись, никому не нужные. Греха таить нечего: приходилось в остро дефицитных случаях идти на всякие комбинации, не останавливаясь перед вытаскиванием из дедовских лесных запасов в тех случаях, когда он уезжал. Сам дедушка ни в чём мне не отказывал, всячески помогая, чем мог, и поощряя эту строительную затею, радовавшую его сердце инженера.
А дом действительно вышел на славу — настоящий дом, в котором мы даже могли жить. Он производил сенсацию среди приезжавших к нам из далёкой России дедовских друзей. Помню, какой гордостью наполнилось моё сердце, когда один из них, кажется историк Иловайский, сказал после осмотра дома, обращаясь к дедушке: «Ну ваш Игорь будет знаменитым зодчим». Я никогда не слыхал этого слова, которое мне тут же разъяснили».
В 1876 году Эммануил Грабарь переехал в Российскую империю и поселился в Егорьевске Рязанской губернии, где, сдав экзамен на право преподавания французского и немецкого языков, стал работать в местной гимназии под фамилией Храбров. В течение 1879—1880 годов в Российскую империю переехали его жена с сыновьями.
«Отец привёз нас в небольшую квартирку, которую снимал в деревянном доме лавочника Ивана Ивановича Кедрова, на самом конце города… Я поступил в приготовительный класс. (…) Из всех учителей меня интересовал и увлекал только один — учитель рисования и чистописания Иван Маркович Шевченко. Он был первым настоящим художником, которого я до тех пор видел. Вскоре я узнал, что он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества, знал, что он пишет картины и портреты масляными красками, и мне до смерти хотелось как-нибудь к нему забраться, чтобы собственными глазами увидать, как пишут картины и что это за масляные краски, о которых я знал только понаслышке. И вот однажды мы пошли… Иван Маркович сидел за мольбертом и писал на небольшом… холсте сцену из «Тараса Бульбы»… Он при мне выдавил несколько красок. Я думал, что не выдержу от счастья, наполнявшего грудь, когда почувствовал сладостный, чудесный запах свежей краски».
Тем временем маленький Игорь и его старший брат Володя едва не остались без матери. В 1882 году во Львове начался знаменитый «процесс Ольги Грабарь» — первый из серии судебных процессов, направленных против русского движения в Австро-Венгрии. Вместе с Ольгой был арестован и её отец — лидер закарпатских русинов Адольф Добрянский.
«Ни дед, ни мать никогда не скрывали, что их мечта — видеть эти земли воссоединёнными с Россией, но открыто своих идей в такой именно форме не проповедовали. Тем не менее прокурор требовал для матери смертной казни, которая казалась неизбежной». К счастью, за отсутствием улик дело удалось замять, и процесс окончился полным оправданием матери и деда Игоря.
Единомышленники обвиняемых устроили им овацию, Ольгу Грабарь молодёжь вынесла из зала суда на руках. Её доставили прямо на вокзал, где был приготовлен билет в Киев, и в тот же день она выехала.
«Громкий львовский процесс оказал тут службу: основатель и директор Московского лицея цесаревича Николая и влиятельный редактор и издатель «Московских ведомостей» М.Н. Катков согласился принять меня «живущим стипендиатом» в своё заведение».
В 1882 году Игорь Грабарь приехал в Москву учиться в лицее. В это же время на Ходынском поле открылась Всероссийская промышленная выставка с большим художественным отделом. «Конечно, матушка повела меня туда», — вспоминал Грабарь. Игорь впервые увидел картины из собрания Третьякова, особенно понравились ему «Княжна Тараканова» Флавицкого, «Рожь» Шишкина, «Оттепель» Васильева, «Берёзовая роща» Куинджи.
Юность
Московский лицей Игорь Грабарь окончил с золотой медалью и в 1889 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. В Петербурге студент Грабарь начал сотрудничество с журналом «Нива», писал для него тексты и делал иллюстрации. Параллельно с юридическим образованием он продолжил получать художественное, а также прослушал полный курс лекций на историко-филологическом факультете.
С 1892 года учился в академической мастерской Павла Чистякова, а в 1894-м поступил в Академию художеств. Занимался в мастерской Ильи Репина, где сдружился с Константином Сомовым и Дмитрием Кардовским.
Во время обучения в академии он также познакомился с москвичами-передвижниками — Константином Коровиным, Валентином Серовым, Аполлинарием Васнецовым и другими.
Уже в студенческие годы, по его воспоминаниям, «жизнь потекла по трём различным руслам — научному, литературному и художественному».
В 1895 году, будучи корреспондентом журнала «Нива», Игорь Грабарь посетил Италию и Францию.
Вернувшись домой, Грабарь прервал обучение в академии и при финансовой поддержке журнала «Нива» уехал учиться в частную художественную школу Антона Ажбе в Мюнхене, которая отличалась передовым подходом к рисунку. Его спутником в поездке стал товарищ по академии Дмитрий Кардовский.
Мюнхенский период в жизни молодого художника длился с 1896 по 1901 год. В Германии Грабарь не только углублённо занимался живописью, досконально исследовал её техники, но и увлёкся изучением архитектуры и скульптуры, прошёл курс архитектурного политехникума. Вскоре, по предложению Ажбе, он даже возглавил одно из отделений школы.
Но в 1900 году, что символически совпало с началом нового века, Игорь Грабарь посетил Всемирную выставку в Париже и сделал там неожиданное открытие:
«Эта выставка мне подсказала мысль, не дававшую с тех пор покоя, — мысль, что художнику надо сидеть у себя дома и изображать свою, ему близкую и родную жизнь. Милле, Курбе и Мане писали то, что видели вокруг себя, потому что понимали это своё лучше, чем чужое, и потому что любили его больше чужого».
Художник раз и навсегда определил главный сюжет своей живописи и в 1901 году вернулся в Петербург.
Возвратившись в Россию, Грабарь примкнул к объединению «Мир искусства». В 1902 году около 10 произведений Игоря Грабаря экспонировалось на выставке объединения, а его этюд «Луч солнца» (1901) вошёл в собрание Третьяковской галереи.
В 1903 году после распада объединения «Мир искусства» Игорь переехал в Москву и вступил в «Союз русских художников». На одной из его выставок Грабарь познакомился с Николаем Мещериным, который пригласил его в своё имение Дугино на берегу Пахры. Там на протяжении последующих 25 лет живописец провёл немало времени и встретил свою будущую жену — племянницу Николая Мещерина Валентину.
Художник
Палитра талантов Игоря Грабаря была чрезвычайно яркой: живописец, реставратор, искусствовед, теоретик искусства, литератор, музейный деятель, педагог. Но сам он считал себя прежде всего художником: «Не помню себя не рисующим, не представляю себя без карандаша, резинки, без акварельных красок и кистей».
Снег да иней на картинах Игоря Грабаря так же постоянны, как дождь на полотнах Юрия Пименова.
«Немного на свете таких потрясающих по красочной полифоничности моментов, как солнечный день инея, где цветовая гамма, ежеминутно меняясь, окрашивается в самые фантастические оттенки, для которых на палитре не хватает красок».
Игорь Грабарь создал две серии, посвящённые инею, 1905—1908 годов и в 1940-е годы, назвав их «День инея».
Пейзажи Грабаря удивительно точно передают не только свечение льда, но и его объём, многогранность и прозрачность. Лучи света в работах художника многократно преломляются, рассыпаются по многочисленным льдинам и снежинкам.
На полотне «Солнце поднимается» (1941) солнечные лучи окрашивают небо в зеленовато-золотистый цвет, внося во вспенившуюся массу покрытых инеем берёз сиреневые оттенки.
Сложно представить, сколько морозных дней провёл художник в сугробах с мольбертом, пока его ультрамариновые пейзажи наполнялись хрустальным, чистым звоном.
Первое открытие Грабарём «снежного» мотива — этюд «Крыша со снегом» 1889 года, получивший высокую оценку его друзей-художников.
В калужском имении своей тётки Титово Грабарь написал первый «снежный» пейзаж «Сентябрьский снег» (1903). Первый снег в этой работе во многом воспринимается как метафора «чистого листа». В том же году Грабарь открывает для себя голубые тени на снегу — полотно «Зимний вечер» (1903).
На фоне заснеженного деревенского пейзажа художник запечатлел ямщика Мишутку Арбуза, который помогал ему в работе на пленэре — «Ямщик» (1904).
Поражённый красотой берёзовых рощ на высоких берегах реки Пахры в окрестностях подмосковного Дугино Грабарь нашёл два своих идеальных мотива — белоствольное дерево берёза и снег.
«Я стоял около дивного экземпляра берёзы, редкостного по ритмическому строению ветвей. Когда я взглянул на верхушку березы снизу, с поверхности снега, я обомлел от открывавшегося передо мной зрелища фантастической красоты: какие-то перезвоны и перекликания всех цветов радуги, объединённые голубой эмалью неба… Я тотчас же побежал за небольшим холстом и в один сеанс набросал с натуры эскиз будущей картины», — вспоминал художник о появлении своей «Февральской лазури».
В Дугино и его окрестностях в 1904 году были написаны самые знаменитые «снежные» работы Игоря Грабаря: в январе — «Белая зима. Грачиные гнёзда», в феврале — варианты «Февральской лазури», затем — «Мартовский снег». Мартовский снег стал любимым мотивом художника не случайно, так как он позволял передать живописную экспрессию тающего, рыхлого снега во всём фактурном разнообразии. У Грабаря есть ещё одна картина «Мартовский снег» 1921 года. Там уже нет неистового «накидывания» на холст белил, а снег выглядит жёсткой сиренево-голубой коркой.
В дальнейшем изображение снега у художника становилось более деликатным, а пейзажи — лирическими. В работе «Последний снег. Зима» (1931) тени написаны воздушными мазками. Картина, по всей видимости, была дорога автору. «Так как эту свою вещь я очень ценю, то ни за что не отдам её ни в клуб, ни в дом отдыха, предпочёл бы видеть её в Третьяковской галерее, куда она и была предназначена», — писал он.
В поздний период творчества И. Грабаря «снежная» тема по-разному передана в «Берёзовой аллее» (1940) и «Зимнем пейзаже» (1954), запечатлевшем снега подмосковного Абрамцева.
Игорь Грабарь часто говорил, что с окончанием зимы жанр пейзажа для него терял свою привлекательность. Поэтому в начале 1900-х годов художник обратился к натюрморту: создал полотна «Хризантемы» (1905), «Неприбранный стол» (1907), «Дельфиниум» (1908). Кроме «цветочных», он написал серию «грушевых» натюрмортов — «Груши на синей скатерти» (1922) и др. «Меня в то время особенно волновала благородная красота расцветки груш-дюшес — от зелёной через зелёно-оранжевую к тёмно-красной».
Но и пейзажи художник не забросил окончательно. Ранней весной 1930 года он создал одну из лучших своих картин — «Заводь», приобретённую Русским музеем. Уголок ясного нежно-голубого неба, чуть «прикрытого» зеленью листвы, освещённой солнцем, отражается в фиолетово-холодной глади заводи, живописно затянутой кружевом ряски.
В 1930-е годы Игорь Грабарь создал портреты известных людей: композитора Сергея Прокофьева, поэта Корнея Чуковского, академиков Сергея Чаплыгина и Владимира Вернадского. Духу того времени наиболее соответствовал портрет «Светлана» (1933) — воплощение идеала советской молодёжи. Умение увидеть внутренний мир человека помогло Грабарю при написании картин «Зимой. Портрет дочери» (1934) и «Портрет сына» (1935).
«Ленин у прямого провода»
История создания картины Игоря Грабаря «Ленин у прямого провода» подробно рассказана им самим в его «Автомонографии» (1937). Художник начал работу над полотном в 1927 году. «Весною этого же года, — вспоминал Грабарь, — при распределении тем Реввоенсовета на картины к десятилетию Красной Армии я остановился на теме, оставшейся свободной и никого не заинтересовавшей: «В.И. Ленин у прямого провода». Я тогда же начал подробно расспрашивать, как происходили эти переговоры Ленина с командующими фронтов в дни гражданской войны. Узнав все подробности, я принялся компоновать эскиз. Побывал в том коридоре Совнаркома, который примыкает к кабинету Владимира Ильича. В нём в 1918—1921 годах стоял аппарат Бодо, в нескольких шагах от дверей ленинского кабинета. Переговоры происходили обычно ночью или под утро, когда в окнах уже брезжил свет зари, а в комнатах горело электричество. Я обрадовался, увидав розово-красные стены, тона помпейской красной, и белую дверь, ведущую в какую-то другую комнату. Всё это давало интересный в колористическом отношении материал для картины, которая в своей концепции для меня тут же на месте определилась. Надо было только выяснить всю обстановку — какой был стол, какой диван, на котором спал уставший телеграфист, как в то время работал сменявший его дежурный и т.д. Эту обстановку мне тогда же полностью удалось установить при посредстве одного давнего кладовщика…»
Впрочем, совсем уж выпустить на волю свой талант живописца, столь умело оперирующего цветом, в данном случае Грабарь не мог. Ему пришлось довольно много работать с бюстом и маской Ленина, привлекать к делу натурщика. Это, скажем так, не было привычной стихией Грабаря как художника. Хотя, засмотревшись на эпизод с картой и стаканом чая, мы можем уловить перекличку с некоторыми его натюрмортами.
Картина впервые экспонировалась в 1933 году в Историческом музее на выставке «Художники РСФСР за 15 лет» вместе с портретом И. Грабаря «В.И. Ленин в своём рабочем кабинете в Кремле» (1933).
Директор Третьяковской галереи
Готовясь к художественному поприщу, Игорь Грабарь не предполагал, что станет известен как искусствовед и организатор музейного дела. Но в 1900-е годы он увлёкся изучением культурного наследия, приступив к созданию первой многотомной «Истории русского искусства». Работая над ней, Игорь Эммануилович целые дни проводил в Третьяковской галерее.
В апреле 1913 года Московская городская дума, которой подчинялась Третьяковская галерея, избрала И. Грабаря её попечителем (директором). Так, в возрасте 42 лет он возглавил крупнейший художественный музей Москвы.
Именно художнику Грабарю принадлежит заслуга глобального преобразования Третьяковской галереи из частного собрания в музей общественного значения.
И. Грабарь задумал и осуществил принципиальные изменения в размещении картин. Только одна деталь: благодаря перевеске картина Василия Сурикова «Боярыня Морозова» впервые была расположена так, что просматривалась издалека, через анфиладу залов.
Это оказалось настолько удачным решением, что, говорили, Суриков, войдя в обновлённую галерею, поклонился Грабарю до земли. Помимо восторгов и благодарностей, ему пришлось столкнуться и с основательным противодействием. Противники нововведений во главе с бывшим попечителем Третьяковки Ильёй Остроуховым настаивали на необходимости сохранить в галерее порядки, царившие при самом Павле Третьякове.
Победа в этом споре осталась за Грабарём, но далась она ему непросто. Игорь Эммануилович составил каталоги и провёл полную инвентаризацию Третьяковской галереи. Занятие потребовало много времени, но оно же и было одним из главных соблазнов, вынудивших Грабаря принять руководство галереей: «Это не служба, не обуза, даже не труд, а наслаждение, сплошная радость».
Революционные события 1917 года не обошли стороной и Третьяковскую галерею. Неспокойная обстановка привела к тому, что многие частные коллекции оказались в опасности. Владельцы предпочитали передавать свои сокровища на хранение в Третьяковскую галерею, где в 1918 году состоялась выставка этих произведений, среди которых были «Царевна-Лебедь» и «Демон» М. Врубеля.
3 июня 1918 года Третьяковская галерея была национализирована. Выйдя из подчинения городским властям Москвы, она перешла в ведение Народного комиссариата просвещения РСФСР. Нарком Анатолий Луначарский назначил директором Игоря Грабаря.
В сложных условиях послереволюционных лет, разрухи и голода И. Грабарь пытался не только сохранить, но и приумножить собрание. В галерее появились работы В. Татлина, Б. Григорьева, П. Кончаловского, М. Ларионова, Н. Гончаровой. Из брошенных хозяевами особняков и усадеб привозили картины Ф. Рокотова, В. Боровиковского, И. Репина и др.
Много внимания уделял Игорь Эммануилович выставкам, которые стали устраивать в Третьяковской галерее лишь после революции. Первыми открылись выставки Константина Сомова, Михаила Врубеля, Фёдора Рокотова, Дмитрия Левицкого, Константина Коровина.
Грабарь не только следил за отбором произведений, дизайном экспозиционного пространства, но и стремился выпустить научный каталог к каждой выставке. Одной из самых значительных стала выставка к 25-летию со дня смерти П.М. Третьякова, открывшаяся в декабре 1923 года. Были показаны принципы собирательской деятельности основателя музея, продемонстрированы портреты Павла Михайловича и его современников, письма и документы о создании музея.
Во время Великой Отечественной войны Грабарь вошёл в Комиссию по учёту и охране памятников искусства.
В начале 1943 года он выдвинул идею компенсации потерь советских музеев за счёт конфискации произведений из музеев Германии и её союзников. Возглавил Бюро экспертов, которое составляло списки лучших произведений из музеев Европы, готовил «трофейные бригады», отправлявшиеся на фронт, и принимал эшелоны с произведениями искусства.
В том же году он стал директором Всероссийской академии художеств и Института живописи, скульптуры и архитектуры в Ленинграде.
Осенью 1944 года под его руководством был создан Институт истории искусства и охраны памятников архитектуры при Отделении истории и философии АН СССР (ныне Государственный институт искусствознания). До конца своей жизни Игорь Грабарь возглавлял этот коллектив учёных, задачей которого стала подготовка многотомного издания «История русского искусства» (1954—1962).
Игорь Эммануилович был среди тех, кто первым встретил в 1944 году прибывшие из эвакуации шедевры Третьяковской галереи. Огромным событием стало открытие этого музея для публики 17 мая 1945 года.
В 1947 году к 75-летию И.Э. Грабаря в залах Третьяковской галереи открылась выставка его работ, включавшая 111 произведений.
В 1956 году Третьяковская галерея отметила 100-летие со дня основания. Игорь Эммануилович поздравил родной музей, он выступал в печати и на радио с рассказами о сокровищнице русского искусства, в которой до конца жизни был частым гостем.
Реставратор
Игорь Грабарь безоговорочно поддержал Советскую власть и сразу же начал с ней сотрудничать. Он взял на себя бесценную работу по сохранению и реставрации произведений искусства. Грабарь принимал активное участие в создании государственного музейного фонда, национализации и дальнейшем распределении художественных коллекций (что во многих случаях означало попросту спасение этих произведений от уничтожения). Он также трудился в Академии истории материальной культуры, руководил художественно-постановочной частью Малого театра, в Московском университете читал уникальный на тот момент курс лекций по научной реставрации и продолжал руководить Третьяковкой, организовывал в ней интереснейшие выставки. Его высочайший профессионализм был оценён не только на Родине, но и востребован за границей. В 1920—1930-е годы Грабарь в качестве крупнейшего искусствоведа много ездил по всему миру. В 1928-м в СССР было введено звание заслуженного деятеля искусств, и первым лауреатом стал Игорь Грабарь.
Осознав, что на все сферы его не хватает, Грабарь решил сосредоточиться на реставрационной работе, представлявшей на тот момент для него наибольший интерес. В 1917 году, во время коренных изменений в государственной и частной жизни, обширная коллекция русского искусства и многочисленные памятники архитектуры нуждались в охране и восстановлении. Необходимость в организации централизованного учреждения по реставрации стала очевидной задачей для руководителей Наркомпроса РСФСР. Глава его, Анатолий Луначарский, в 1918 году предложил Игорю Грабарю возглавить Государственную коллегию по делам музеев, охране памятников искусства и старины. В состав коллегии вошла комиссия по сохранению и реставрации памятников живописи, а при ней были организованы Центральные реставрационные мастерские (ЦРМ). Основной задачей мастерских стало не только раскрытие древних памятников, но и всестороннее их изучение. Благодаря деятельности Игоря Грабаря в эти годы было положено начало системе по учёту, хранению, изучению и реставрации предметов искусства.
Игорь Грабарь не просто ввёл понятие научной реставрации, но и положил начало целому направлению в реставрационной практике: вместе с первыми специалистами Центральных реставрационных мастерских и учёными-единомышленниками он совершил более 10 научных экспедиций в города России.
Целью экспедиций было сохранение и восстановление памятников, а также открытие новых.
«Нам необходимо изучать культурное наследие своей страны и всячески его охранять и собирать, — писал Игорь Грабарь в 1919 году. — То доброе, что дало нам прошлое, мы должны удержать».
Лауреат Сталинской премии
В 1926—1930 годах Игорь Грабарь работал редактором отдела изобразительного искусства Большой советской энциклопедии. В 1937 году вышли в свет его двухтомная монография об И.Е. Репине, удостоенная в 1941 году Сталинской премии, и мемуарная автомонография «Моя жизнь».
Игорь Эммануилович был талантливым педагогом, охотно делившимся своим грандиозным опытом с представителями молодого поколения художников — будущим русской живописи. В 1937 году он возглавил институт им. В.И. Сурикова и занимал пост его директора до 1943 года, когда под его начало была передана Всероссийская академия художеств (Игорь Эммануилович проработал там до 1946 года).
В годы Великой Отечественной войны Игорь Грабарь был в эвакуации в Грузии, и уже с 1942 года руководил там Комиссией по учёту и охране памятников. А ещё история сохранила письмо И.Э. Грабаря военных лет:
«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Когда вся страна отдаёт свои трудовые сбережения на усиление технической мощи Красной Армии для окончательного разгрома врага, советские художники не могут оставаться в стороне от стихийного всенародного движения, поэтому я внёс сегодня в Госбанк 70000 рублей».
И ответ:
«Благодарю Вас, товарищ Грабарь, за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии.
Примите мой привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин».
В более поздние годы Игорь Грабарь был директором музея-усадьбы «Абрамцево». Он и жил в этом посёлке, любимом многими русскими художниками.
«Вы увидали бы, какой у меня с третьего этажа моей дачи русский простор открывается — просто дух захватывает. Всё лето занимался живописью…»
Игорь Эммануилович ни минуты не сидел без дела: он или писал, или преподавал, или готовил выставки.
«… Искусство, искусство и искусство. С детских лет до сих пор оно для меня — почти единственный источник радости и горя, восторгов и страданий, восхищения и возмущения, единственное подлинное содержание жизни».
От работы этого удивительного человека оторвала только смерть — народный художник РСФСР, действительный член Академии наук СССР (1943) и Академии художеств (1947) И.Э. Грабарь свой жизненный путь окончил в Москве 16 мая 1960 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище столицы. На доме, где он жил в 1936—1957 годах, установлена мемориальная доска, его имя присвоено Всероссийскому художественному научно-реставрационному центру в Москве. Картины Игоря Грабаря хранятся во многих музеях постсоветского пространства, в том числе в Русском музее и Третьяковской галерее.
«На вопрос, было ли в России великое искусство, мы вправе без малейшего колебания ответить: да, оно было. Россия в своём прошлом имеет таких блестящих мастеров, таких поистине великих зодчих, живописцев, скульпторов и декораторов, что имена их она с гордостью может противопоставить именам многих мастеров Запада» (Игорь Грабарь).
Любовь ЯРМОШ.
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
