Российский фондовый рынок падает уже много недель подряд, а на минувшей неделе это падение перешло в обвал. Вслед за фондовым рынком обвал перекинулся на рынок облигаций, а затем — и на валютный рынок. В чём причина этого шторма и каковы перспективы?
Наша газета редко обращается к обсуждению событий на финансовых рынках, ведь для трудящихся эта сфера особого интереса не вызывает. Подавляющая часть наших граждан либо не имеет сбережений вообще, либо имеет лишь какой-то минимум, которым не стоит рисковать, размещая средства в ценные бумаги. Однако последние события на российском финансовом рынке слишком масштабны, чтобы их игнорировать: их последствия будут ощущаться во всей экономике и затронут всех.
Для начала несколько цифр. По итогам торгового дня в пятницу индекс Мосбиржи составил 2286 пунктов (внутри дня он опускался почти до уровня 2200 пунктов, но резко отскочил на новости об отзыве лицензии у одного недобросовестного брокера). Указанные уровни гораздо ниже, чем было, например, в декабре 2024 года (порядка 2400 пунктов), когда ключевая ставка (КС) составляла 21% и все ожидали, что ЦБ на очередном заседании её поднимет до 23%. Тогда регулятор неожиданно оставил КС на уровне 21%, и рынок полетел вверх.
Ещё более красноречиво характеризует нынешнюю ситуацию динамика такого показателя, как «капитализация фондового рынка как процент от ВВП». Этот показатель более информативен, чем индекс Мосбиржи в номинале, поскольку последний считается в рублях и потому сильно искажается накопленной инфляцией. Как мы помним, президент Путин когда-то установил нашему правительству целевой ориентир: к 2030 году довести капитализацию российского фондового рынка до 66% от ВВП. Это было в феврале 2024 года; тогда капитализация была вдвое ниже поставленной цели — порядка 33% от ВВП. А сейчас она упала до 20% от ВВП. Примерно столько же было на пике кризиса 2008 года и на минимумах 2022 года (18—20%).
Ещё одна красноречивая цифра: к концу прошлой недели российский рынок акций показал серию из 16 недель непрерывного падения. Такого раньше не было никогда; прежний антирекорд составлял 10 недель.
По глубине падения нынешняя серия всё ещё уступает прежним большим обвалам рынка (например, началу ковидного кризиса или февралю — марту 2022 года), но даже в тех эпизодах между неделями падения изредка попадались «отскоки», то есть недели «всплесков оптимизма», по итогам которых индекс рос. Сейчас же такого нет, и это показывает, сколь мрачное настроение царит в настоящее время на российском финансовом рынке. Нынешнее падение — это не паника на ярких эмоциях, а усталость и депрессия.
Вслед за фондовым рынком повалился и рынок облигаций, в частности, государственных; в последние три недели падение там идёт с ускорением. Инвесторы избавляются от российского госдолга. За минувшую неделю индекс гособлигаций RGBI упал на 4,1% до значений октября прошлого года, когда КС была на уровне 17%. Доходности по длинным бумагам к концу недели уверенно превысили 16%.
Минфину даже пришлось отменить аукцион по размещению ОФЗ, который должен был состояться в минувшую среду. Но в какой-то момент занимать ему всё-таки придётся, причём в больших объёмах, ведь надо же как-то финансировать разбухший дефицит бюджета. Возросшие доходности госбумаг выльются в дополнительные бюджетные расходы на обслуживание госдолга.
В какие же активы бегут инвесторы, распродавая свои портфели акций и облигаций? Как всегда в подобных случаях — в валюту. Примерно в середине июня началось ослабление рубля, которое также идёт с ускорением. В минувшую неделю оно приобрело характер обвала. По итогам недели курс доллара к рублю вырос с 73,3 до 78,1 рубля за доллар. Причём это было на фоне так называемого налогового периода: в последних числах каждого месяца компании обычно продают валюту для уплаты налогов, так что последняя декада месяца обычно благоприятна для рубля. Теперь уже можно с большой степенью уверенности утверждать, что тенденция на укрепление рубля развернулась, и девальвация началась.
Откуда же такой пессимизм инвесторов? К сожалению, для него есть очень веские объективные основания. К настоящему времени на российском финансовом рынке мы видим «идеальный шторм», когда несколько серьёзных негативных факторов действуют одновременно и взаимно усиливают друг друга.
Основные из них — это рост дефицита федерального бюджета и «сюрпризы» ЦБ. В последнее время к этим факторам добавилось падение мировых цен на нефть, вызванное деэскалацией (вероятно, временной) на Ближнем Востоке. Также играет свою роль общее охлаждение российской экономики: согласно Росстату, по итогам первого квартала 2026 года ВВП снизился по отношению к предшествующему кварталу на 0,63% с учётом сезонности. Обычно — при прочих равных — замедление роста ВВП приводит к снижению прибылей компаний, а значит, и размера ожидаемых от них дивидендов. Поговорим об указанных основных факторах подробнее, чтобы стало понятно, куда всё идёт и чего можно ожидать в дальнейшем.
Начнём с денежно-кредитной политики (ДКП). Первый удар с этой стороны финансовый рынок получил в апреле — на опорном заседании ЦБ. За несколько дней до заседания президент дал поручение правительству и ЦБ «ускорить экономический рост», и многие подумали, что ЦБ теперь резко ускорит смягчение ДКП: понизит ставку не на 0,5 процентного пункта (п.п.), как на нескольких предшествующих заседаниях, а сразу на 1 п.п. или даже больше, да ещё и сдвинет вниз ожидаемую траекторию КС в макропрогнозе. Тем более что инфляция заметно снизилась. Каково же было разочарование инвесторов, когда ЦБ понизил ставку лишь на 0,5 п.п., да ещё и её ожидаемую траекторию сдвинул не вниз, а, наоборот, вверх!
На июньском заседании эта же история повторилась, причём ещё более ярко. Инвесторы опять ожидали от регулятора большей мягкости, и у них были для этого серьёзные основания. Во-первых, текущая инфляция (то есть месяц к предыдущему месяцу, в годовом пересчёте с устранением сезонности; обозначение: saar — seasonally adjusted annual rate) ещё больше замедлилась, причём даже в устойчивых компонентах, на которые ЦБ смотрит в первую очередь.
Так, по итогам мая рост общего индекса потребительских цен (ИПЦ) составил всего лишь 1,8% saar, то есть значительно ниже целевого ориентира в 4%. Среднее значение текущей инфляции за последние три месяца также оказалось ниже цели — 3,4% saar. С устойчивыми компонентами тоже всё неплохо: за последние три месяца среднее значение базового ИПЦ оказалось вблизи таргета — 4,3% saar, а базового ИПЦ без туризма даже ниже — 3,6% saar. Вслед за снижением фактической инфляции резко пошли вниз и инфляционные ожидания.
Во-вторых, перед заседанием регулятор получил ещё более прозрачный намёк со стороны президента: «Инфляция-то падает. Сколько она уже? Пять с небольшим процентов [имеется в виду годовая инфляция. — Т.К.]. Думаю, что мы вправе рассчитывать и на снижение ключевой ставки, и достижение других необходимых параметров».
На этом фоне участники рынка опять подумали, что теперь-то ЦБ уж точно перейдёт к более быстрому снижению КС. И опять получили горькое разочарование: ставка была снижена на чисто символическую четверть процентного пункта; плюс к тому, на пресс-конференции прямым текстом было сказано, что на следующем опорном заседании в июле ожидаемая траектория КС, скорее всего, опять будет сдвинута вверх (в июне заседание промежуточное, и макропрогноз не обновляется).
В качестве обоснования своей жёсткой позиции ЦБ указал на усиление проинфляционных факторов в ближайшем будущем: ускорение кредитования в апреле — мае и резкий рост дефицита бюджета в начале года плюс уже объявленное минфином сохранение повышенного дефицита как минимум до 2028 года. Был также упомянут ожидаемый рост цен на топливо на фоне ударов по НПЗ (так называемые проинфляционные факторы на стороне предложения), но с точки зрения ЦБ важнее не разовые, а системные факторы: ускорение кредитования и повышенный дефицит бюджета, который с нами надолго.
Теперь посмотрим на другой источник пессимизма инвесторов — на то, что принято обозначать эвфемизмом «геополитика». На самом деле этот фактор основополагающий, ведь уже ни для кого не секрет, что именно он является основной причиной повышенного дефицита бюджета, а значит, в значительной мере обуславливает и необходимость жёсткой ДКП.
В последние месяцы в сфере «геополитики» всё стало гораздо тревожнее, чем многим казалось ещё полгода назад. Мы видим, что противник пытается компенсировать свои неудачи на поле боя путём дестабилизации нашего тыла, и с течением времени он неуклонно наращивает свои возможности в этом отношении.
На таком фоне серьёзные частные инвестиции практически невозможны, так как риски слишком велики и просчитать их невозможно. Вот поэтому-то и падает наш рынок. По этой же причине нет и значимых частных инвестиций в реальный сектор, особенно в создание новых производств. Инвестиции не идут даже в импортозамещение, где, казалось бы, они должны быть очень перспективными, так как иностранцы, когда ушли, сами без борьбы отдали нам целые рыночные ниши. Но нет! Значимых объёмов импортозамещения у нас не просматривается. А причина, на наш взгляд, состоит в том, что помимо рисков эскалации военных действий и ужесточения санкций у инвесторов в импортозамещающие производства есть ещё и противоположный риск — риск деэскалации, в результате которой на рынок могут вернуться их иностранные конкуренты, которые предложат более совершенный продукт по более низким ценам, а значит, новое импортозамещающее производство окажется никому не нужным.
Таким образом, мы видим, что сохранение неопределённости обходится нашей экономике слишком дорого. Властям следует предъявить народу понятную стратегию, которая должна привести нас к победе в обозримые сроки. Прежняя стратегия, а именно избранный государственным руководством в начале СВО отказ от мобилизационной модели экономики, больше не работает.
Эту стратегию, как мы помним, Путин обозначил в Послании Федеральному собранию в феврале 2023 года. Суть её состоит в том, что тыловая экономика должна жить и развиваться, как бы не замечая военных действий, которые идут «где-то там». Эта стратегия была основана на неявном предположении, что время работает на нас, а значит, можно вести военные действия неспешно, «одной левой», что позволит сэкономить ресурсы экономики для ведения длительных военных действий и, тем самым, дождаться, пока киевский режим падёт сам собой из-за истощения материальных ресурсов и терпения населения.
Это был смелый эксперимент российского политического руководства: никогда в мировой истории стрáны, вовлечённые в военные действия такой интенсивности, как наша СВО, даже не пытались строить экономическую жизнь по меркам мирного времени. Так, например, в США (со всей их исторически сложившейся приверженностью свободному рынку) во время Второй мировой войны власти требовали принудительного сокращения объёмов выпуска в неприоритетных гражданских отраслях, чтобы перенаправить дефицитные ресурсы на военные нужды.
Нарастающие атаки на наш тыл показали, что «смелый эксперимент» не сработал: оказалось, что противник времени зря не теряет, а с помощью западных стран ускоренно наращивает свои возможности и теперь уже способен наносить заметный ущерб всей нашей экономической жизни. Следовательно, время уже не работает на нас. Значит, пора наконец отказаться от описанной выше провальной стратегии. Как заметил в одном из своих недавних выступлений лидер КПРФ Геннадий Зюганов: «Нельзя воевать наполовину. Сегодня одни воюют, другие торгуют, третьи танцуют. Так не побеждают!»
Если люди увидят, что у политической власти есть стратегия, которая ведёт нас к победе, уровень неопределённости сразу уменьшится, и тогда можно будет думать о частных инвестициях. Однако надо понимать, что такой эффект будет только от стратегии, ведущей не к перемирию, а именно к победе, то есть к обеспечению надёжных гарантий того, что с территории сопредельного государства нам в обозримой перспективе (хотя бы на несколько ближайших десятилетий) не будет приходить военная угроза. Если же будет просто перемирие, то нам придётся продолжать подготовку к будущим войнам, а значит, сохранятся все основные негативные факторы: и повышенная неопределённость, и огромный дефицит бюджета.
Если появится убедительная стратегия победы и перспективы прояснятся, то станут возможны массовые частные инвестиции в развитие экономики. Тогда и фондовый рынок уверенно пойдёт вверх, причём этот рост будет устойчивым. И в таком случае для привлечения инвесторов на фондовый рынок даже не нужны будут никакие бюджетные «плюшки» (типа ИИС-3, который является аттракционом невиданной щедрости для частных инвесторов за счёт госбюджета, но всё равно не привёл к массовому притоку средств населения на финансовый рынок).
Именно такую картину мы, кстати, видим и в истории США во время Второй мировой войны. В те времена основным американским фондовым индексом был Dow Jones. В первые годы войны он неуклонно падал: за период с сентября 1939 года по апрель 1942-го он потерял 37%. Это и было дно рынка, после которого начался рост. Он был вызван постепенным прояснением перспектив будущей победы, хотя до окончания войны было ещё очень далеко. А с ноября 1944 года, когда стало окончательно ясно, что война идёт к победному завершению, американский рынок стремительно полетел вверх.
Итак, резюмируем сказанное. Наблюдаемое в последние четыре месяца падение российского финансового рынка вызвано в первую очередь тем, что инвесторы больше не видят перспектив достижения устойчивого мира в обозримом будущем, и пока они такие перспективы не увидят, никаких инвестиций в развитие экономики у нас не будет. То есть надо сначала решить военные задачи (или хотя бы внятно объяснить людям, как планируется их решать), и только после этого можно надеяться на возобновление экономического развития вообще и устойчивого роста финансовых рынков в частности.
Татьяна КУЛИКОВА, экономист.
Подписывайтесь на нашего Telegram-бота, если хотите помогать в агитации за КПРФ и получать актуальную информацию. Для этого достаточно иметь Telegram на любом устройстве, пройти по ссылке @mskkprfBot и нажать кнопку Start. Подробная инструкция.
